Амнак велел завтра казнить пленников. Он так торопился, что последние приказания отдавал, сидя в седле.
— Пленных, которые в подвале, заруби и вынеси за городские ворота. Пусть их сожрут бродячие собаки. Прощай, наместник.
Несколько кибиток выехали за ворота. Две сотни всадников сопровождали их, наполнив узкие вечерние улочки Кейта грохотом копыт.
Арманатта
На военном совете был лишь один темник, оставшийся от старых времен. Шаат-туур. Он был стар, но выглядел бодро. Хотя иногда его выдавала старческая болезнь: ни с того ни с сего у него начинала мелко трястись голова. Седая косица начинала подпрыгивать, но Шаат-туур оставался спокойным. Он лишь старался глядеть в землю, не поднимая глаз. Потом приступ проходил, и старик украдкой вытирал мокрые от непрошеных слез щеки рукавом.
Все остальные на совете были молодыми, при жизни Богды они служили под началом Ар-Угая, а теперь, став тысячниками и темниками, были его главной опорой. Но и им Ар-Угай уже не мог доверять. После того, что случилось с Верной Собакой, ему казалось, что даже кровники превратились в его врагов.
Ар-Угай нахмурился, оглядел лица, выражавшие только преданность и внимание, и камчой показал на глиняную карту, — ту самую, которой пользовался еще Великий Богда.
— У нас сейчас три потока идут на юг, — сказал он. — Каран-Гу — по западному берегу, вот здесь, — он ткнул камчой на узкую полоску земли за последним западным хребтом. — Его темник Шумаар взял Нар-рану, и тоже отправился на юг. Сюда.
Он указал камчой на песок, изображавший пустыню Арару.
— Амза… Амза двинулся восточным берегом на Эль-Манну. Вот сюда.
Ар-Угай пришлепнул камчой по игрушечным домикам Эль-Мена, выстроившимся вдоль песчаной косы Киэнт, далеко выдававшейся в Море Слез.
— От него давно нет вестей, — сказал кто-то.
Ар-Угай быстро вскинул голову, но так и не понял, кто посмел открыть рот.
Он снова прихлопнул концом камчи по Эль-Мену. Глина была обожжена и покрыта глазурью, но домики оказались хрупкими — от удара большая часть рассыпалась на кусочки.
— Да, Амза молчит! — подтвердил Ар-Угай. Обвел взглядом командиров, остановился на Шаат-тууре. Старик завозился, заговорил, с трудом выталкивая слова:
— Амза горяч. Эль-Манну славится своими воинами. Может быть, тяжелые бои не оставляют времени Амзе послать подробное донесение…
Взгляд Ар-Угая стал тяжелым. Он прищурил глаза и сказал:
— Темник не сражается. У него всегда есть время составить донесение и послать гонцов в ставку.
— Верно, — отозвался Шаат-туур. — Но Эль-Манну очень далеко. Нас разделяют Равнина Дождей и отроги Туманных гор. Может быть, гонцы еще в пути.
Ар-Угай ничего не сказал. А у старого воина начался приступ — косица запрыгала по плечам, хотя лицо Шаат-туура оставалось спокойным, лишь глаза он прикрыл тяжелыми темными веками.
— Ладно. Мы уже посылали к Амзе верных людей. Время идет, но они не возвращаются…
Ар-Угай обошел карту, — сидевшие подобрали под себя ноги, — остановился на другой стороне.
— Это — Южный Полумесяц. Три армии дойдут до него через полгода. Там богатые земли, много городов, много добычи. Но меня беспокоит пустыня.
Он снова показал камчой на Арару.
— Здесь нет ни воды, ни травы. Я не знаю, как Шумаар решил преодолеть ее.
— Пустыню пересекают две дороги, — напомнил Тухта. — Караванные пути. Значит, там должны быть колодцы и трава.
Ар-Угай кивнул, сказав:
— Может быть, и так, Тухта. Но лошади — это не верблюды.
Тухта внезапно съежился и опустил глаза. Это плохо, подумал Ар-Угай. Плохо, что и Тухта стал бояться его. Страх — спутник предательства. Страх ведет за собой измену.
Он вспомнил о Хуараго и скрипнул зубами. Ах, как он пригодился бы сейчас!.. Но он испугался чего-то. И доверия к нему не стало.
Если бы этот паук не боялся, Ар-Угай не стал бы сдирать с его спины ремни. А теперь — поздно. Хуараго уже не станет прежним. Может быть, он даже не выживет. А жаль. Он был очень удобен. И незаменим.
Ар-Угай вернулся на свое место, сел и сказал:
— Теперь вот что. Полумесяц — это край земли. Когда наши тьмы достигнут его, поход будет закончен. К тому времени каан-бол возмужает и сможет сам вести военные советы и собирать великие курулы. Но пока еще он не вошел в разум, надо решить дело Айгуз.
И снова он взглянул на Шаат-туура. Старик уже справился с трясучкой. Вытер темную морщинистую щеку и сказал:
— Не надо было отпускать Айгуз с этими лживыми жрецами.
— Но разве мы могли приказать Айгуз остаться? — спросил Ар-Угай почти насмешливо, хотя в душе его клокотала ярость. — Она мать каан-бола, и вольна ходить по землям, которые мы для нее завоевали.
Шаат-туур поднял голову. Ар-Угай взглянул на него и его охватило нехорошее предчувствие.
— Камда и Амза, — начал Шаат-туур медленно, — хотят сами держать свои улусы.
Рот Шаат-туура был похож на трещину в темном камне, только эта трещина могла приоткрываться.
— После смерти Великого Богды всё стало не так, — продолжал Шаат-туур. Голова его тряслась всё заметнее, но речь была ровной.
— Что же ты предлагаешь? — спросил Ар-Угай.
— Я думаю, надо закончить поход. Вернуть в Арманатту все верные войска. Я думаю, что Амза и Камда могут направить свои тьмы не на юг, а на север. И тогда Арманатту придется защищать от них.
Шаат-туур погладил редкую белую бороду, которая тоже тряслась; он пытался справиться с трясучкой, загораживал бороду рукой.
— Для того, чтобы напасть на Арманатту, им нужно объединиться, — подал голос Тухта. — А доносчики говорят, что они готовы скорее вцепиться друг в друга…
Тухта быстро взглянул на Ар-Угая.
— Доносчики говорят, — с усилием выговорил Ар-Угай, — что Амза двинулся на юг. А Камда собирает войско, чтобы продолжить поход в Туманные горы.
Шаат-туур внезапно вздохнул.
— Нам нужен настоящий великий каан, — проговорил он. — Тогда в степи будет мир и порядок, как при Великом Богде.
Военачальники молчали, и Ар-Угай тоже молчал.
Шаат-туур мудр, но на чьей он стороне? И всё ли он сказал, что думал?
— У нас есть каан, — сказал Ар-Угай. — Тот, кто пойдет против каан-бола — предатель, изменник, шелудивый пёс, попрошайка-кайерши!
Он с трудом остановил себя, тяжело дыша. Шаат-туур даже не взглянул на него, другие военачальники глядели в страхе; Тухта опустил голову и делал вид, что разглядывает раскинувшуюся перед ними глиняную страну — с озерами, реками, горами, снежными пиками, обложенными клочками овечьей шерсти; казалось, что это плывут облака.
— Сидящие здесь должны принести клятву маленькому каану, — твердо сказал Шаат-туур.
И военачальники быстро и дружно закивали.
Клятва?.. Ар-Угай подумал, и понял, что это пустая формальность. Да, надо принести новую клятву и заставить принять ее Амзу, Каран-Гу, Камду. Всех хуссарабов от Тауатты до Эль-Манну.
А это значит, подумал Ар-Угай, что еще не время…
Нет, не время. Пока жив Шаат-туур, пока живы Камда, Каран-Гу, и подлый Амза — придётся терпеть и слушать глупости на этих военных советах. Жаль, что нет Хуараго. Он сумел бы достать их всех.
А главное — Айгуз нельзя трогать сейчас.
Ар-Угай опустил голову и снова, уже в который раз, пожалел, что так сурово обошелся с Хуараго.
Потом он подумал о Тухте.
Надо рискнуть. Тухта пока надежен, ему еще надо доказать свою верность, у него еще нет своей тьмы.
Ар-Угай поколебался мгновение. И внезапно решил.
Что ж. Пусть это будет Тухта. Пусть теперь он и докажет свою верность. Что же касается Шаат-туура — пусть живет старик. Он мудр, он единственный из всех помнит, как началось брожение в Голубой степи. Он единственный знает по именам тех, кто сидит у Рва.
Впервые за время военного совета Ар-Угай почувствовал, что тяжкое бремя свалилось с его плеч.