Амза с интересом взглянул на Лухара.
— Ты молодец, Лухар. Еще не успел высохнуть от крови клинок, как ты уже говоришь о новом приказе и о продолжении похода.
Лухар поклонился еще ниже. Воевать — его дело. Убивать детей — нет, не его. Лухар всем сердцем жаждал одного — поскорее уйти из Эль-Мена, вырваться из стен, которые вскоре огласят вопли казнимых, — и скакать дальше, дальше, дальше, покуда не кончится под копытами земля…
— Будет тебе приказ. Отдохни немного, — пробурчал Будэр.
— Как скажешь, повелитель, — сказал Лухар Амзе. — День-два отдыха — и снова в путь. Теперь — дальше на юг?
Амза помедлил — и внезапно разразился смехом. Отсмеявшись и вдоволь нахлопав свои жирные ляжки, он сказал:
— Да. Теперь — дальше. Но не на юг, Лухар. Теперь — дальше на север.
Лухар сделал шаг назад и в недоумении уставился на Амзу.
Амза сполоснул руки в поднесенной рабом чаше, встряхнул их.
— Да, ты не ослышался — дальше на север. Власть в Арманатте выпала из рук каан-бола. И от нашей быстроты зависит, чтобы её не подхватил кто-нибудь другой: Камда, Каран-Гу, или даже дряхлый Шаат-туур. Ты понял?
Амза превозмог живот, дотянулся до Лухара и покровительственно похлопал его по щеке.
— Служи нам верно, хум. И потом, когда мы сядем в Голубом Шатре в Тауатте, мы сделаем тебя нашей правой рукой.
Билуогда
Крисс шел по набережной мимо новых кораблей. Просмоленные борта были выкрашены белой краской, и корабли, отраженные в светло-зеленой воде, казались сказочными крылатыми существами.
— Зачем так много кораблей? — наивно спросил Крисс.
— Чтобы плавать, — ответил Гарран. — Мы будем плавать на юг и на север, торговать и богатеть.
Крисс покачал головой.
— Война еще не закончена. Хуссарабы сидят в Ушагане и в Оро.
— И для войны сгодятся мои корабли — надо будет лишь укрепить тараны.
Крисс остановился возле самого большого корабля, у которого на бортах у самого носа были нарисованы большие черные глаза.
— Как называется этот корабль?
— Глаз Муллагонга, — сказал Гарран. — Я назвал его так в честь острова Муллагонг, — там, где мы побывали в гостях у смерти. На этом корабле всего пятьдесят гребцов, два ряда весел связаны двумя веревками. Гребцы тянут за веревки, и весла гребут одновременно — так устроены корабли каффарцев. Если надо сделать маневр, один ряд останавливает веревку — тогда корабль разворачивается. Обрати внимание на мачты. Их две, и на каждом по два паруса — один прямой и один косой. Эта оснастка позволяет идти против ветра — зигзагами, конечно. Такие паруса я видел на кораблях нильгуамцев.
Крисс кивал, слушая Гаррана. Потом положил руку ему на плечо.
— Дай мне этот корабль.
Гарран поднял брови, остановившись на полуслове.
— Я хочу плыть домой, в Киатту.
Гарран взглянул на Ом Эро:
— Скажи, Ом Эро, ты знаешь путь через Северный Полумесяц?
— Нет, мореход. Но в Билуогде есть люди, которые плавали в тех водах. Один купец рассказывал мне, что огибал мыс Альмайю — самый северный мыс мира, — и доплывал до северных тсуров, до города Аркена.
— Аркен находится недалеко от Рико, — сказал Гарран. — А в Рико, к южным тсурам, я плавал не раз. От Рико до Шена надо плыть две недели. А от Шена до Аммахаго — еще неделю. — Он повернулся к Криссу. — Но если плыть в Оро, то надо будет миновать и Кейт, и Ушаган.
Крисс улыбнулся.
— Так в чём же дело? — спросил он.
Гарран переглянулся с Ом Эро.
— В общем-то, дело в том, что я только мечтал о том, чтобы совершить большой поход… Но для большого похода кораблей у нас маловато, а войск и вовсе нет. Из тех, что пришли с тобой из Аххума, едва соберешь тысячу. Правда, можно нанять ланнов…
Крисс покачал головой.
— Даже несколько тысяч наемников не смогут освободить Аххум. И потом — чем расплачиваться с ними? Долей в добыче?.. Нет, Гарран. Не думаю, что мы должны собирать войско. Неизвестно, что творится сейчас там, на восточном борту земли. Дай мне корабль и сотню моряков, чтобы я мог доплыть до Киа-та-Оро. Я не был там пять лет.
Гарран опустил голову. Ом Эро делал вид, что разглядывает корабли. Над ними кричали чайки, и вдали под желтым парусом шел крутобокий купеческий корабль.
Гарран тяжело вздохнул и сказал:
— Конечно, Крисс. Надо плыть. Но я поплыву с тобой.
— А кто останется здесь, в Лаверне?
— Кто-нибудь да останется. Для многих он стал уже родным городом.
Он повернулся к Ом Эро:
— Как зовут того купца, что плавал в Южный Тсур?
Сборы заняли несколько дней. Три корабля готовились к дальнему пути, пять полных сотен воинов должны были отплыть на них, а вместе с командами кораблей — почти тысяча.
Купца, о котором говорил Ом Эро, звали Зенопс. Он охотно согласился плыть в Киатту, и даже решил взять с собой сына-подростка и племянника.
— Они бредят дальними странами, — пояснил Зенопс, посмеиваясь в густую рыжеватую бороду. — Пусть повидают свет.
Зенопс хотел заодно поторговать, и снарядил еще два корабля: один был его собственный, а другой он арендовал у своего родственника, купца из Руэго.
Зенопс не удовольствовался рассказами Крисса и Гаррана, и отправился в Лаверну. В порту и в таверне, в городском совете и просто на улицах он расспрашивал о том, чем торгуют в Кейте, какой товар везут туда, и какой покупают там.
— Выгоднее всего торговать металлом и камнями. Они занимают немного места, и приносят большой доход, — рассуждал он. — Спросите у любого в Билуогде или Тулуде, и вам расскажут, о том, как однажды я вернулся из плавания на чужом корабле, купив у капитана место на палубе. Я сошел с корабля в Билуогде, и люди думали: вот приехал какой-то нищий из дальних стран. Я вернулся в свой дом и постучал дверным молотком в двери. Двери открыл старый слуга.
Он не узнал меня. Тогда я попросил позвать сына, — но сын тоже не узнал меня. Впрочем, — засмеялся Зенопс, — я тоже его не узнал, поскольку плавал больше трех лет.
Тогда я назвал себя, а старый дурень-слуга заявил:
— Мой господин — богатый и уважаемый купец. Дом его, конечно, постарел и требует ремонта, но все соседи знают — вернется Зенопс и отремонтирует дом.
Тогда я попросил вынести на улицу коврик из прихожей. Слуга вынес — старый драный коврик. А я снял с себя выцветший ветхий плащ, взял нож и надрезал подкладку. И высыпал на коврик целую гору рубинов и изумрудов. И что бы вы думали? Старый дурень заплакал и заявил:
— Воистину, ты — Зенопс, мой господин!
Зенопс рассказывал все это, сидя в таверне на набережной, в окружении нескольких слушателей. Вместе с Зенопсом были Ом Эро и Раммат.
— Но это еще не конец рассказа, — посмеиваясь, сказал Зенопс. — Из городской управы, прослышав о моем возвращении, в тот же день принесли счет. Штраф за неисправный водосточный желоб. Сам по себе штраф был небольшим, и я заплатил бы его, даже не заметив. Но за три года накопилась такая пеня, что на уплату штрафа ушли три не самых мелких изумруда!
Зенопс грохнул по столу оловянной кружкой с легким вином и расхохотался.
— Я вижу, — улыбаясь, сказал Ом Эро, — что имею дело не только со знающим и бывалым, но еще и с честным и порядочным человеком.
— Вот именно. Ни один дурак не стал бы платить такую дикую пеню. Я же не виноват, что плаванье затянулось, верно?
Он погладил бороду, хитро взглянул на Ом Эро и добавил:
— Но я оспорил этот штраф в городском суде. И мне вернули пеню!..
Лаверна строилась.
И корабли отплыли под стук молотков и визг пил. Небольшая толпа собралась на пристани, — во главе с Архамом, который был избран городским магистратом.
Крисс без грусти смотрел на новенькие домики на каменных фундаментах. Домики были рассыпаны по зеленому склону холма, и тут и там между домами высились золотоствольные сосны.