В храм она пришла сама, после того, как на глазах у неё, тогда ещё тринадцатилетней девочки, её любимого брата сбили и затоптали копытами промчавшиеся мимо конники раджи. Он лежал, окровавленный, в пыли, и Лали как-то сразу, всем своим существом, поняла, вот она - смерть. И нет ничего сильнее её. И ничто не может помешать ей в этом несчастном мире, ни отчаяние матери, потерявшей сына, ни её пронзительный крик, ни летевшие вслед конникам проклятия.Смерть всё равно соберёт свой урожай.
В тот же день она ушла из дома в храм. И остановить её не могли ни слёзы матери, ни уговоры родных. Отец, увидев или нет, скорее почувствовав, как что-то закаменело в ней, сдался.
- Оставь её, - сказал он матери. - Пусть идёт. Сегодня Яма забрал у нас двоих детей. Посмотри на свою дочь, ни слезинки не упало из её глаз. Она так же бесчувственна, как сама смерть.
- Я буду плакать за двоих, - женщина в мольбе протягивала руки.
- Ты и жить за неё будешь, несчастная? Посмотри в эти глаза, посмотри, в них нет больше жизни. Проклятые конники растоптали тело нашего сына, а заодно и сердце нашей дочери. У неё нет больше сердца. Оно осталось лежать там, в дорожной пыли. Отпусти её. Она и так принадлежит Яме, он вынул из неё жизнь... Уходи, Лали, так будет лучше.
Лали, опустившись на колени, молча поклонилась родителям, коснувшись лбом земли у их ног.
Отец подхватил убитую горем мать, а Лали, так и не проронив ни слезы, ни слова, с каменным лицом вышла из дома.
Теперь же маленький Васишта, так напоминавший Лали брата, стал необходим ей, как воздух. Да и мальчик, росший без матери, очень привязался к ней. Вместе они открывали для себя словно новую жизнь.
* * *
Одним прекрасным солнечным утром танцовщицы-нати во главе с Радхой отправились на базар. Им нужно было купить краски, кое-какие вещи для себя, немного благовоний для храма, и, конечно же, вездесущий Васишта не мог пропустить такую интересную прогулку.
Девушек, помимо Радхи, сопровождал и один из служителей с пустой корзиной за плечами, чтобы нести покупки. Стайка девушек, весело щебеча, двигалась от лавки к лавке и выглядела весьма живописно.
Храм Ямы не был бедным, поэтому разноцветные юбки танцовщиц были украшены золотым шитьём, а открытые щиколотки сверкали золотыми браслетами, которые нежным звоном отзывались на каждый их шаг. Золотые украшения на руках и шеях сверкающими бликами подсвечивали лица девушек, отчего те казались выточенными из какого-то невообразимого, пронизанного горячим светом камня.
Прикрыв головы от палящих лучей тонкими покрывалами, они остановились, чтобы сложить покупки в корзину.
- Ух ты! Собака! - воскликнул Васишта, когда мокрый собачий нос ткнулся ему в ногу. - Какая ты большая!
Собака и впрямь была большой, к тому же рыжей. Лапы, нос и кончики ушей у собаки были чёрными. Чёрными угольками светились и её глаза. Собака вильнула хвостом.
Никто не обратил внимания на прохаживающихся по торговым рядам стражников с длинными палками в руках. Впереди важно вышагивал их начальник, размахивая тонкой тростью и зорко посматривая по сторонам. Девушек он приметил сразу и остановился в двух шагах от них.
- Так-так-так... - сказал он и постучал тростью по плечу ближайшей танцовщицы, пухленькой, улыбчивой Рамилы, самой младшей из нати, и, когда она повернулась к нему, спросил, ткнув своей тростью ей в лоб, - Где знак твоей варны, девушка?
Рамила от неожиданности захлопала глазами и едва не заплакала от обиды.
- Я спрашиваю, какой касте ты принадлежишь? И ты, и ты тоже, все вы? - он по очереди тыкал девушек тростью. - Вы нарушаете указ Повелителя о том, что каждый из его подданных должен иметь на лбу знак своей варны, чтобы сразу было видно, кто какой касте принадлежит. Сейчас я отведу вас в тюрьму за нарушение закона, негодницы!
Вокруг стала собираться толпа зевак. Один из стражников шепнул начальнику на ухо:
- Это не гулящие девки, сахиб. Это романчита-нати, пламенные танцовщицы.
И тот невольно отдернул трость.
Лали, загораживая собой Рамилу и глядя начальнику стражи прямо в глаза, сказала:
- Мы принадлежим лишь Богу Смерти Яме, сахиб, и только ему одному. А это значит, что никому более и никакой касте вообще мы принадлежать не можем.
- Значит, - важно сказал начальник стражи, - вы и есть те самые романчита-нати?
- Да, уважаемый.
- Докажите.
Лали, недоумевая, повела бровями.
- Танцуйте! - он нетерпеливо постучал тростью по ноге.
Никто не двинулся с места. Выждав немного, начальник стражи протянул свою трость и приподнял покрывало с головы Лали.