Я нервно сглотнула. И чего это она такая глазастая, когда не нужно! Лучше бы на Вела посмотрела повнимательней! Но вслух все же решила поинтересоваться:
- А что, действительно не заслуживает?
- Кант? Кант заслуживает всего самого лучшего. Он чудесный мальчик, очень умный, талантливый добрый и преданный. Но никакие его достоинства не могут стоить того, чтобы из-за него печалилась моя внучка.
- Да я не печалюсь! - возразила я. Мне совсем не хотелось изливать душу перед этой юной красавицей, совершенно мне не знакомой и являющейся по совместительству еще и моей бабушкой.
- Гретхен, Гретхен! - Марта тихо засмеялась. - Не пытайся обмануть эльфа в таких вещах. Рано или поздно ты тоже этому научишься.
- Научусь чему?
- Читать эмпатический фон своих близких, - усмехнулась она. - Полезное умение, но иногда очень напрягает.
- Близких? - вычленила я главное для себя слово.
- А ты как думаешь? - Марта похлопала меня по плечу. - Или считаешь, что мне там было наплевать на вас?
- Н-нет... - растерялась я. - Не считаю, конечно. Да и Вел говорил, что ты...
- И что, интересно, он говорил? - хмыкнула Марта. - Кстати, это вы его так... преобразили?
- А что, не нравится? - ощерилась я.
- Да нет... - Марта как-то странно на меня покосилась. - Нравится, как раз таки... Только он сам на себя не похож.
- А, может, как раз похож! Откуда тебе знать? Ты же его, Бог знает, сколько не видела.
- Действительно, - не стала спорить Марта. - Но меня сейчас не Вел беспокоит, а ты. Хотела бы я знать, откуда эта печаль. А? Кант ничем не успел тебя обидеть?
- Да нет, что ты! - мне стало неловко, что из-за меня бабушка может плохо подумать о своем друге. - Он со мной разве что поздоровался.
- Ах вот оно что! - почему-то развеселилась Марта. - Ну, тогда все ясно. Ладно, пошли.
- Куда? - не поняла я.
- Как куда? Туда, где заканчиваются все подростковые комплексы, конечно. В наш родной мир, - и обращаясь ко всем остальным громко сообщила: - Господа и дамы, мы вас ненадолго покинем. Я увожу внучку в Библиотеку.
- Помощь понадобится?
- Может, помочь?
- Пойти с тобой?
Почти хором вопросили близнецы и Вел. Марта рассмеялась.
- Ничего, удержу я ее, чтоб не упала, а потом Риоха и Джесси попрошу помочь. Не волнуйтесь вы так, мы скоро вернемся.
И, сжав мою руку покрепче, она подтолкнула меня к порталу.
Питер
И тихие твои звери Ткнутся тебе в ладони, Ткнутся и замурлычут.
Олег Медведев «Вышли все мои сроки»
Ненавижу командировки! Тем более такие! Ненавижу гостиницы, смену климата, часовых поясов, языкового фона и формы одежды. Меня начинает злить все вокруг, а я не люблю себя, когда я злюсь. Я честно предупреждал Родни, что могу работать до упаду, не спать ночами, но только в пределах родного Лондона. И он согласился с тем, что мне не придется выезжать из города. Но вот все же я оказался в Перу. Сам виноват. Это опять случилось из-за лошадей.
Лошадей я тоже ненавижу. Да, именно так! Я просто обязан их ненавидеть! Из-за лошадей я рос в неполной семье. Мой отец бросил нас. Ушел искать себя и не вернулся. Он нашел для себя лошадей, и мы с матерью стали ему не нужны. Лошадей он любил больше, чем нас. Умирая, о них он позаботился в первую очередь. Завод, приносящий солидный доход, он завещал не матери, и даже не мне, а своему другу. Он посчитал, что так будет лучше для его лошадей. А нам он кинул деньги. Как кость - собаке. Мы его лошадей были не достойны. Лучше бы он посчитал достойной мать. Может, тогда она не стала бы игроманкой, не помешалась бы на скачках. «Отец всегда выигрывал, и я смогу», - так она говорила. Но она никогда не выигрывала. А выигрывал ли на самом деле отец, я не знаю. Из-за лошадей, из-за скачек, из-за пристрастия к ним моей матери, я был нищим посмешищем в школе и, чтобы закончить колледж мне пришлось вкалывать чуть ли не с четырнадцати лет. Так что у меня есть все основания ненавидеть этих животных. Есть. Все. Но, наверное, от генетики не уйдешь. Иногда я срываюсь и мчусь куда-нибудь, где я смогу сесть верхом на лошадь (если, конечно, найдется такая, что меня выдержит). Я старюсь забираться на какие-то захолустные фермы. От ипподромов я держусь подальше. Если вопреки рационализму меня все равно тянет к лошадям, то и азарт я вполне мог унаследовать от своих помешанных предков.
Я стараюсь не потакать этим своим срывам. Бегу от них, зарываюсь в работу, наваливаю на себя тысячи ненужных дел, лишь бы только не позволить себе опять забыть о том, что лошади - главный путь к провалу в моей и так не слишком устроенной жизни. Мне тридцать три года, и у меня нет ничего, кроме любимой работы, приносящей стабильный доход. Я мог бы открыть свою клинику, но тогда пришлось бы заниматься великосветскими истеричками, чтобы заработать на безбедное существование, а мои психи мне ближе и роднее. Я хороший врач. А может, просто удачливый. Психиатрия - не та область медицины, где ждут волшебных исцелений, но у меня иногда получается даже это. Некоторые считают, что у меня дар. Не знаю, возможно. Иногда я просто вижу, что с человеком не так, когда это началось и почему случилось. И тогда мне удается незаметно что-то подкорректировать, как будто даже не в организме, а в самой судьбе пациента. Такое случается нечасто. На самом деле, принимая нового больного, я просто вижу, удастся ли ему помочь, или нет. Иногда отказываю в лечении. Может, именно поэтому у меня все выходит так гладко. Тем, за кого берусь, мне, как правило, удается помочь. Даже влияние органических поражений мозга на поведение можно свести к минимуму. Только не спрашивайте, как. Все равно не знаю. Порой то, что я делаю, противоречит всем знаниям медицины, но это мой секрет, и до сих пор мне всегда удавалось находить логическое объяснение неожиданным результатам своего лечения.