— Где ставить?
Лена молча показываем пальцем на центр комнаты. Я молниеносно ставлю ёлку и зажимаю её чудо-механизмом. Как фокусник, одним движением срываю сетку с ветвей, чуть распушаю их и поворачиваюсь к Елене.
— Готово!
— Уже?..
— Но-но-новая технология!.. — говорю я на свою голову.
Мы снова хохочем. Лена уже плачет, и я пронимаю, что переборщил.
Собираю свои вещи и беру с неё нужную сумму.
— До свидания…
— Да… да… — шепчет она. При взгляде на мою чёрно-жёлтую куртку её снова разбирает смех.
— И помните, Елена, — говорю я уже на выходе. — Один огонь — одна ёлка!
Я выхожу на лестницу под её стон. При выходе из подъезда меня самого начинает колотить, и я добираюсь к машине почти на четвереньках.
— Ты чего, Лёх?! Лёх! Что случилось?
Но я только машу на него руками и хватаю ртом воздух.
— Ну, расскажи!
— Не могу… — хриплю я. — Извини…
Отдышавшись, я звоню диспетчеру, докладываю о выполнении задания и тянусь за коньяком.
— За детей!
— Ага!.. — с белой завистью глядя мне в рот, выдыхает Вася.
Я припадаю к горлышку и делаю порядочный глоток. Это потрясающе здорово! Отпиваю ещё немного, выжидаю пару минут и съедаю мандарин. Вася истекает слюной.
— Ну, как? — тихо спрашивает он.
— Славно!.. Очень славно!.. — так же тихо отвечаю я.
— Э-эх-х-х… — Вася заводит движок и втыкает первую передачу. — Я вот тоже раз прикупил с дружком…
Машина мягко катится по снегу на следующий заказ. Город потемнел, и в окнах уютно горят огни. Люди, вернувшись с работы, отдыхают, а нам же предстоит ещё несколько часов этой медлительной гонки, гонки сквозь чёрно-белую пелену дорог, празднично подсвеченную красными стоп-сигналами впереди идущих машин.
Глава 8
В диспетчерской мучились недолго. Вскоре телефон опять взвыл.
— Да что ж такое! — уже основательно разозлился я. — Да! Вы в эфире, говорите!
— Выручай, Лёш…
— Это самые плохие слова, которые я слышу за последний месяц! Что, опять?
— Да тут одна наша машина заглохла. Мы пытаемся что-то сделать, но один заказ просто горит.
— Ёлка какая нужна?
— Три метра. У тебя есть?
— Найдём… Куда?
— Ты только не ругайся… Митино…
— Что?!! — заорал я. — Да вы что, спятили, что ли? Какое Митино?! У меня ещё три адреса висит! И везде уже точно опоздаем!
— Я с ними договорюсь, они тебя дождутся…
— Отлично, а дома меня дождутся?! Как ты думаешь?! Опять в полночь закончим?!
— Ну надо, Лёш, ты же понимаешь…
— ……….!!!!!! Понятно! — я тяжело вздыхаю. — Ладно. Хорошо. Сейчас мы завезём один свой заказ, мы уже близко совсем, потом в Митино, а потом прикончим наши оставшиеся.
— Отлично! Пиши адрес…
Когда я закончил писать, машина резко встала. Вася заглушил мотор и откинулся на сиденье.
“Всё, — решил я. — Вася вскипел. Митино его доконало… Понять можно. Ну и денёк!”
— Вась, ты чего?.. — я робко тронул его за рукав. — Вась…
— Машина дальше не пойдёт!
“Точно — вскипел! Час от часу не легче… ну дела….”
— Машина дальше не пойдёт, — торжественно сообщил мне Василий, — пока ты не сбегаешь во-о-он туда (он показал взглядом на что-то за моей спиной) и не принесёшь оттуда огромную, просто невообразимых размеров сумку, полную…
Я оборачиваюсь и радостно заканчиваю его фразу:
— …блинов! Огромную сумку блинов с разными начинками и два гигантских стакана горячего чаю с лимоном!
— Да! — кивает Вася. — Именно так.
— Я мигом! — я выскакиваю из машины и, низко наклонив голову, несусь к палатке.
Обратно я иду медленно, — в руках у меня полулитровые стаканы с чаем и пакеты с десятью набитыми всякой всячиной блинами. Мы молча разворачиваем свёртки и начинаем жрать, урча, как сотня голодных котов. Обжигаясь горячим чаем, я глотаю блины как пельмешки, и они исчезают невероятно быстро. В “мирное время” я обычно наедался одним таким блином, сейчас же, съев пять, я ощущаю такой свирепый голод, что с трудом сдерживаюсь, чтобы тут же не побежать обратно, за новой порцией. Василий думает о том же.
— Может, ещё, а?..
Я беру себя в руки.
— Нет, Вась, нельзя, — говорю я вкрадчиво и нежно. — А то мы уснём…
— Хорошо бы… — Вася мечтательно ковыряется в зубах.
— Поехали, а?..
— Можно…
Машина фыркает и трясётся, Вася любовно называет её мёртвой коровой и безногой развратной женщиной, машина стыдится своего поведения и, взревев, мчит дальше, в неизведанное.
Заказ простой. Я отдаю ёлку (меня даже в квартиру не пускают, — вдруг напишу потом о них гадость!), получаю деньги, и мы тащимся в Митино. В одном месте Вася срезает путь дворами, но на выезде нас никак не хотят пускать в поток — никто не уступает нам дорогу.