— Постойте. Мне нужна, ну-у… А у вас лапника нет?!
— Чего?!
— Лапника! — мужчина широко улыбается. — Мне, вообще-то, лапник нужен.
“А что ж ты мне тут голову морочишь?!” — злюсь я, но на всякий случай уточняю, а то вдруг диспетчер ошибся.
— Но вы ведь просили вам ёлку привезти, да?
— Да! — он просто сияет.
— Понятно, — говорю я. — Одну минуту.
Лапник у нас тоже есть, и хороший. Я лезу в кузов и свечу фонариком.
— Ага, вот он.
Вылезаю и даю ему связку лапника.
— Мне два нужно! — весело говорит мужчина и, видя моё лицо, повторяет, но менее радостно. — Два… лапника… мне…
Лезу опять и нахожу вторую связку, последнюю. Отдаю ему.
— Спасибо. Сколько с меня?
Столько-то. Он долго мусолит бумажки. Чаевых я с него, конечно, не возьму, но просто интересно, предложит или нет, и сколько. Даёт мне мятую пачку мелких купюр. Считаю.
— Вы знаете, тут немного не хватает!
— А я вчера спрашивал, и мне сказали, что если оптом, то скидка будет! — говорит он.
Я открываю рот и… закрываю. “Пронесло! Чуть не убил!” Меня разбирает смех.
— Разумеется! Извините. Просто вылетело из головы! Сами понимаете — весь день на ногах!
— Конечно, конечно, ПОНИМАЮ, — говорит он и уходит во мрак.
Я беру ёлку, но, не выдержав, роняю и лезу в кабину.
— Убил? — совершенно серьёзно спрашивает меня Вася.
— Убёг, — отвечаю я. — Только я за топором потянулся, а он как жиганёт! Коньяк где?
— Вон…
Жадно допиваю последние глотки и иду обратно, убирать ёлки. День закрыт. Занавес.
Всем спасибо, все свободны. Закрываю кузов, сажусь и звоню диспетчеру.
— Всё!
— На базу! — звучит в ответ.
— Повтори, пожалуйста, для Васи, он не верит!
— НА БАЗУ!!!
— УРАААА!!!! — ревём мы.
— Вася! — говорю я.
— Пулей домчимся, — с полуслова понимает он меня и даёт газ.
Мы летим по пустынным улицам и переулкам. Снег снова начинает идти, но уже не мелкой крошкой, а тяжёлыми, красивыми хлопьями. Вася вынужден сбавить скорость. Да это уже и не может ничего изменить — наступила полночь. Я смотрю в окно и вдруг истошно кричу и толкаю Васю в бок:
— Смотри, смотри!
— Вот это да!
Бок о бок с нами широкими плавными прыжками скачет большой заяц. В неестественном жёлтом свете дорожных фонарей, на фоне высоток и припаркованных автомобилей это похоже на какое-то волшебство или сказку. Да, именно сказку, хорошую белую зимнюю сказку. Всё вдруг складывается воедино, и я чувствую на глазах влагу. “Новый год, — думаю я. — Ведь через четыре дня наступит Новый год! Боже мой, как хорошо жить! Боже мой!”
Заяц несётся рядом с нами ещё метров сто, а потом легко прыгает в сторону и тает в белом тумане, обволакивающем спящую Москву. Но волшебство остаётся. Кровь бурлит у меня в жилах, и я закрываю глаза. Я знаю, что слишком устал и не смогу уснуть. Да это и не важно, просто мне нужно немного отдохнуть, совсем чуть-чуть, а завтра — а завтра всё будет хорошо.
— Вась… — говорю я, не открывая глаз.
— А…
— А давай споём?..
— Давай… — он выключат музыку, и некоторое время слышен только шум мотора и ровное шипение шин.
— Только я, это, — говорит Вася, как будто знает, что я хочу спеть, — слов не знаю.
А я и сам не знаю. Просто на душе у меня печально и тепло Я приоткрываю глаза и смотрю на нахохлившуюся за рулём фигуру Василия и неожиданного для самого себя, немного хрипло, но с большим чувством, вывожу как будто бы давно забытые слова:
Как грустно, туманно кругом,
Тосклив, безотраден мой путь,
А прошлое кажется сном,
Теснит наболевшую грудь.
— Эту я знаю, — елозит на сиденье и тихо бормочет Вася и очень точно вливается в припев. У него оказывается неплохой голос.
Ямщик, не гони лошадей,
Мне некуда больше спешить,
Мне некого больше люби-ить,
Ямщик, не гони лошадей.
Как жажду средь мрачных равнин
Измену забыть и любовь,
Но память мой злой властелин,
Все будит минувшее вновь.
Все было лишь ложь и обман,
Прощай, и мечты, и покой,
А боль не закрывшихся ран
Останется вечно со мной.
— Припев, Вася! Э-э-эх!!
Ямщик, не гони лошадей,
Мне некуда больше спешить,
Мне некого больше любить,
Ямщик, не гони лошадей.
— Чуть тише!..
Ямщик, не гони лошадей...
— Совсем тихонечко, Вась, еле-еле…
Ямщик, не гони лошадей…