– Ну, зачем ты так на малышей...? – примирительно начала она.
Но девушка только махнула рукой, из банки на асфальт плеснул шматок пены.
– Ой, не затирайте мне про этих ангелочков, бабуль! – зло скривилась она. – У матери, вон, шесть человек после меня и все – черти сплошные!
«Вот, сразу всё понятно: не долюбили, не додали, теперь зла на весь мир, поэтому пьёт и гуляет! Вместо веселья и беззаботной юности – вечные пелёнки, ор, крики и сопли младших. Бедная девочка!».
– Ты у мамы была за няньку, это не справедливо, но ведь старшие должны помогать, и...
– Я вас умоляю! – девушка глотнула пива. – Она шляется, а я её выводок пасти должна, прям предел мечтаний. Хоть бы они её сожрали что ли!
– Что? – горло сжалось, перекрыв кислород, а между рёбер стрельнула невралгия.
– Это мне подружка рассказывала...
Девушка замолчала, с сомнением покосилась на Веру, вздохнула и снова приложилась к банке.
– У неё парень в полиции на Левом берегу. В бараке нашли бабу обглоданную. Четверо детей было, пропали куда-то. Думают на собак или собутыльников. Там шалман был, нарики тусовались. А я думаю, её дети сгрызли.
– Да ты понимаешь, что говоришь? – Вера почувствовала, как по голове и спине рассыпались колючие ледяные мурашки паники.
– Так ведь не от хорошей жизни, – зло усмехнувшись, девушка ещё выпила.
– Пить надо меньше! – фыркнула Дементьева, вцепилась в свою сумку, встала, опираясь на тележку.
– Да пошла ты, – буркнула девица.
Вера Петровна, спотыкаясь, быстро пошагала к своему дому.
«Нет, невозможно! Ужас!», – колотились в голове мысли.
Она занесла продукты соседкам. Взялась готовить обед, да всё из рук валилось.
«Да чего кашеварить-то? Чтоб опять всю неделю на работе из коробочки обед ковырять? Не хочу!».
В голову впились раскалённые спицы. Вера сердито бросила тарелку и половник в раковину. Испугалась резкого звука, замерла в вечном ожидании «Сейчас придут и будут ругаться!». Мама всю жизнь так говорила, боялась всего и всех.
Дементьева прошла в прихожую, машинально провела расчёской по волосам перед зеркалом. Немолодая, некрасивая женщина смотрела на неё из отражения, выпучив обезумевшие глаза.
Эти малыши – совсем не малыши, вот и всё! Ими что-то управляет, болезнь ли, демоны, не важно. Главное – не думать, что это дети.
«Я докажу, что это не дети, люди должны с ними бороться!».
Вера Петровна спокойно улыбнулась этой идее. Да, уже больше двадцати пяти лет она работала с детьми. В трёх разных поликлиниках. Она-то знала, как с ними обращаться.
От звонка в дверь Вера подскочила на месте. На лестнице послышался детский смех и громкий топот по ступенькам. Она схватилась за грудь, пытаясь утихомирить колотящееся от испуга сердце.
Тыщу лет уже никто не разыгрывал звонками в дверь. «А теперь, бежим!». Сама она так и не осмелилась в детстве нажать чужой звонок, как подружки не подначивали.
«Они приходили за мной!», – поняла Вера Петровна.
Ноги подкосились, и она плюхнулась на жалобно скрипнувшую табуретку. Тишина.
Никуда не выходила и не открывала дверь два дня. В понедельник Дементьева шла на работу. Головная боль не поддавалась таблеткам, но в этот раз милостиво стучала в затылок увесистой киянкой, а не сверлила череп.
Приём с утра. Один бронхит. Два направления на Манту. Дальше – подписать справку в бассейн для школьника. Мальчишка пятнадцати лет, одетый в толстовку с анимешным принтом, пришёл без мамы. Вера Петровна похвалила его за самостоятельность, и пациент смущённо захлопал замечательными ресницами. Дементьева отвернулась и стала искать новую подушечку с чернилами для штампа.
– Тебя тоже съедят, – сказал ей в спину мальчишка.
– Что? – вздрогнула Вера, чувствуя, как позвоночник скрутили ледяные пальцы.
– Птицы сидят. И не боятся, – кивнул он на трёх воробьев на клёне за окном.
У педиатра дрожали руки, она размазала печать и поцарапала бумажку подписью. Мальчишка вежливо попрощался. Вера Петровна впилась взглядом, ожидая улыбки монстра. Ничего. Показалось? Послышалось?
«Нет! Не показалось, знаю!».