- И кем же ты себя видишь? – насмешливо поинтересовался Бессонов, а я, наконец, почувствовала, как его рука разжалась. – Королевой ночных клубов? Или звездой видео-чатов для взрослых?
Конечно же, утруждать эмоциональными переходами в голосе он себя не стал. К таким резким скачкам вполне уже можно было бы и привыкнуть. Владислав Андреевич просто говорил, что собирался сказать твердым и уверенным тоном, чтобы у меня вдруг не возникло желания принять его слова за шутку, а потом преспокойно возвращался к своей обычной манере вести разговор – язвительной и едкой. Зато без холодного равнодушия.
- До сегодняшнего дня, да и, впрочем, до встречи с вами, я видела себя и свое будущее в более перспективной проекции. А теперь даже не знаю, какой из двух вариантов выбрать, - с этими словами я попыталась встать. Попытка была бы засчитана, если бы он тут же легким движением руки не вернул меня обратно.
- Второй. С этим у тебя никаких проблем, - иронично подсказал Бессонов. – Я сам мог вчера в этом убедиться. Ты была великолепна.
- Я была пьяна, - зло уточнила я. И на тот самый момент уже могла ему не только стриптиз станцевать, а нечто и более оригинальное. Например, вальс или польку. Слава Богу до этого не дошло. Уж не знаю, как бы я сегодня оправдывалась перед ним за вальс.
- Не скромничай, Лиза, покажи что ты умеешь, - и он легко подтолкнул меня в спину, заставив подняться.
А я подумала, что с вальсом все-таки мне бы пришлось гораздо проще.
Глава 20.2
Доказывать, что я не верблюд все равно было уже поздно.
Об отсутствии верблюжьей принадлежности стоило позаботиться еще вчера.
А так как вчера мне этого в голову почему-то не пришло, нечему было сегодня и удивляться.
- Ага, - только и сказала я, вернула телефон на место, ровно туда, где он и лежал, развернулась и ушла. Хотелось бы в закат – эффектно и загадочно, а так всего лишь на второй этаж, в помещение, которое можно было бы смело назвать «своей комнатой», но язык не поворачивался, а душа не лежала к подобным определениям.
Что странно – вслед мне не посыпались проклятия.
И вернуть меня тоже никто не попытался.
Я было подумала, что если бы я таким же уверенным шагом отчалила на улицу, то картина в корне не изменилась бы.
Более того, стоило мне исчезнуть за поворотом, и уже через мгновение я услышала его до тошноты спокойный голос, обращающийся явно не ко мне:
- Мне нужен телефон.
М-да… Мне тоже нужен телефон. Вспомнив о своем опрометчивом поступке, я досадливо прикусила нижнюю губу. И еще раз себя пожалела.
- Обыкновенный телефон, - тем временем, продолжил он с нажимом. – С которого можно звонить. Мне все равно какой модели он будет. Нормальный, работающий телефон. Цвет его мне тоже глубоко безразличен. Да, и ты выяснил, что я просил?, – повисла долгая пауза, после которой Бессоов тихо хмыкнул. – Отлично. Реши этот вопрос. Привези все документы, задания ее летней программы и учебный план на будущий год. И узнай, возможно, там были какие-нибудь факультативы. Да… Спасибо, - он снова замолчал, слушая своего собеседника. – Этого пока не скажу.
Я так внимательно вникала в каждое слово, что не сразу заметила, как наступила гулкая тишина. Разговор был окончен. А вот следующая фраза уже предназначалась исключительно мне:
- Да, Лиза, ты не ослышалась, - громко произнес Владислав Андреевич. – Это про тебя и о тебе. С этого момента ты снова учишься, что, надеюсь не помешает тебе вернуться и выполнить то, что я просил.
Я чертыхнулась и осторожно попятилась назад, зашла в комнату и аккуратно прикрыла за собой дверь. Для одной больной головы это было слишком много информации. Не мешало бы решить хотя бы одну проблему. Самую насущную. Я заперлась в ванной комнате, включила воду, затем открыла по очереди все дверцы шкафчиков и принялась изучать их содержимое.
Нормальный, уважающий себя человек просто обязан хранить у себя в доме запас самых необходимых таблеток. На всякий случай. На случай всяких разных гостей, которые будут страдать в этих стенах и места себе не находить. С его-то характером это вообще должно быть требованием ООН, невыполнение которого несет уголовное наказание. Возможно даже с последующей смертной казнью через повешение.
Я отставила в сторону флаконы: с гелем для душа, пены для ванны и еще какой-то херни, которая на данный момент не представляла для меня никакого интереса – полные, нетронутые, красочные, как в магазине. Морская соль, ароматические масла, душистое масло – в задницу. Я выдвинула ящик с полотенцами и хлопнула им обратно. Ну, почему, почему, почему бы сюда не положить вместо всего этого пару упаковок аспирина, морфина, прозака или мышьяка – это если вдруг все прочие таблетки неожиданно в аптеках закончатся, чтобы уж долго себя не мучить и другим не досаждать.