- Тихо, - коснулся пальцем губ, обвел контур, словно все звуки забрал, обезвредил. – Ты мне еще кое-что должна. Не забыла?
- Нет, - покачала головой и откинулась назад, больше ничего ему не запрещая. Повторила, - нет.
Помню-не помню. Вряд ли это имело хоть какое-то значение. По крайней мере, на данный момент. Когда его рука неторопливо изучала линию бедер, и от этих прикосновений все внутри начинало трепетать. Поддаваться. Словно на уговоры – мягкие, нежные, убедительные. Будто не касался, а играл; на хрупком и очень дорогом инструменте – скрипке или рояле. Умело, даже профессионально, точно зная каков должен быть результат, уверено и настойчиво, но при этом в его движениях не было ни капли спешки или нетерпения. Ничего похожего на первый или прошлый раз, когда беспорядочно и хаотично, быстро, рвано, наугад – поцелуи, прикосновения, движения. Без оттенков и нюансов.
- Когда-нибудь ты сама захочешь для меня станцевать, и мне не придется тебя просить, - голос бархатный мягкий, с глубокими оттенками и едва заметной хрипотцой; пробежался по венам, растворился в крови и наполнил тело изнутри солнечным теплом.
Я протянула в ответ нечто загадочное, не размыкая губ, не открывая глаз: то ли согласилась, то ли не согласилась. Прозвучало это как «м-м-м» и относилось больше не к его словам, а к сладким и пронзительным ощущениям, медленно заполняющим низ живота.
Черт возьми, остались бы только эти мгновения, когда он вот так сильно и уверенно, без слов и насмешек. Языком, губами, руками. По телу. Росписью поцелуев по коже. Акварелью прикосновений. Картину. Нежную, воздушную, прозрачную. Как дождь или солнечный свет, как туман в предрассветный час или тихий прибой звездной ночью. Когда захватывает дух, сбивается дыхание. От красоты, от переизбытка впечатлений, от невозможности замереть, остаться, застыть в секунде, как в янтаре. Сохранить, как талисман. Чтобы потом, может быть, совсем случайно – посреди дня, не к месту и не вовремя, вспыхнуло в памяти: взгляд, жест – что-то мимолетное, эфемерное, призрачное, и до костей задело, зацепило, тронуло. Как острым лезвием по самым нервам.
- Присоединяйся, - улыбнулся слабо, обхватил запястья и положил к себе на грудь. Коснулся губами виска, словно пригласил. На медленный танец. Не отказаться, не уклониться. Никакого смысла, никакого желания. И вроде совсем не страшно, а даже естественно и без сомнений – пальцы легли на пуговицы его рубашки, легко их расстегнули. Как будто я сто раз так поступала и точно знала: что дальше, зачем и почему.
По горячей коже ладонями. Не спеша. Ниже. По гладким мышцам пресса. Задержалась. Немного нерешительно. Чтобы почувствовать, как напряглось его тело от прикосновений. Чтобы услышать короткий вздох нетерпения. И снова выше. До места, где билось сердце – сильными ровными ударами. Раз-два. Раз-два.
Кончиками пальцев, по контурам татуировки. Старательно. Словно заново рисовала. A(II) Rh+ . Коснулась губами. Только губами. И дыханием.
- Достаточно, - прошипел он и чуть отстранился. Резким движением развел колени и прижал к себе. Крепко и сильно. Не оставляя выбора в дальнейших действиях, кроме как обхватить его ногами за талию, прижаться к нему внутренней стороной бедер и оказаться еще ближе.
- Что-то не так? – вернула ему улыбку, немного насмешливую, лукавую. – Вам что-то не нравится?
Быстрый, нетерпеливый поцелуй в шею. Горячий и требовательный. Языком по ключицам и ниже к груди.
- Вчера вечером ты танцевала перед компьютером, - шипящим злым шепотом, срывая рубашку с моих плеч, не обращая внимания на пуговицы, которые с тихим звуком покатились по полу, - ночью развлекалась на моих коленях, требуя секса, - движение на встречу, «молния» на джинсах, мой сдавленный выдох и крепко стиснутые пальцы на его плечах, - а сегодня все утро ходишь передо мной полуобнаженная, - он замер, давая привыкнуть к себе, почувствовать, как по телу разливается уже знакомое наслаждение, как оно нарастает и заполняет все изнутри. - Все не так, Лиза. У меня не хватает на тебя терпения.
С этим и у меня намечались некоторые проблемы. Почти глобальные. Особенно, когда он, придерживая за бедра, оказался внутри меня. Резко и глубоко. А потом остановился. Прикусил сильно нижнюю губу, так что на языке остался привкус крови.
- Ты готова, детка, - не то утверждение, не то вопрос.