Но он лишь слегка улыбнулся и отвел взгляд.
- Мне звонила твоя подружка, - кивком головы он указал на свой телефон. – Будь добра, объясни ей, что это не телефон доверия, куда можно позвонить и бросить трубку.
Я послушно покивала, взяла аппарат и набрала номер Веры, а когда та ответила тихим напряженным голосом, повторила все слово в слово.
- Вера, - строго сказала я. – Это не телефон доверия, куда можно позвонить и бросить трубку.
- Он так рявкнул, что я чуть заикой не осталась, - объяснила она, откашлявшись. – И вообще, не думала, что это его номер, иначе воздержалась бы от любых звонков.
Непривычные, почти серьезные интонации, ни насмешек, ни веселого щебетания. Холодные, как камни фразы и острые ровные слова.
- Ты не в духе? Я тебя разбудила? – осторожно поинтересовалась я. – Что-то случилось? Кто-то умер?
Слава Богу, по отношению к Вере я подобные вопросы могла задавать бесконечно. Она бы никогда не одернула меня в желании проявить заботу.
- Нет, все нормально, - ответила она. – У меня. А как у тебя?
Мне показалось, или в ее голосе прозвучали провокационные нотки. Протяжно-ленивые. Такие колючие и неестественные, что заслышав их, я растерялась и присела на край стула.
- Ну тоже ничего. А в чем дело?
Она помолчала, словно обдумывая, дальнейший наш диалог.
- Я просто хотела уточнить, что у тебя действительно все в порядке, - с расстановкой повторила девушка.
Блин, Вера меня пугала с каждый секундой все больше и больше. Я в панике начала вспоминать, а не рассказала ли я ей накануне, какую-нибудь душещипательную историю, из которой она сделала вывод, будто я тут умираю в муках. Может быть, я призналась, что неизлечимо больна или вот-вот заболею чем-то смертельным. Но, вроде бы, разговоров на эту тему не заходило, так что едва ли я, даже в шутку, могла ляпнуть нечто подобное.
- Он рядом? Слышит нас? – вдруг спросила она. Я быстро посмотрела в сторону Бессонова:
- Нет. Нет.
- Хорошо, - Вера запнулась, набрав в легкие воздуха, а потом тихо выпалила. – Я ошиблась, а Поля оказалась права. Не стоило тебе во все это ввязываться. Надо было тебя отговорить, что-нибудь придумать, как-то с этим бороться.
- Ах, ты об этом, - облегченно протянула я и выдохнула. – Да, ерунда.
Но Веру так просто было не остановить. И если бы я тогда знала, во что выльется эта наша беседа, то непременно бы постаралась быть более убедительной и, возможно, решилась бы что-то объяснить. Но я ничего не отрицала, внимательно ее слушала, подтверждала все многозначительными «угу», а в чем-то даже начала себе сочувствовать.
Вера рассказывала о своих вчерашних впечатлениях о встрече с Бессоновым, которые не отличались положительными эмоциями. Из ее слов выходило, что она еще ни разу не видела настолько холодного и жестокого человека.
- Прости, Лиз, но едва он на меня посмотрел, как мне тут же захотелось исчезнуть, испариться, убраться от этого взгляда подальше. Это невыносимо. Меня как будто окатили ледяным душем. Я подозревала, что тебе приходится не легко, но теперь я все поняла на собственной шкуре. С ним совершенно невозможно находиться рядом. Это не мужчина, а чудовище, мне так жаль, - и, черт побери, она всхлипнула, чем меня немало удивила. – А еще этот случайно подслушанный с утра ваш разговор, господи, да он форменный мудак. Тебе надо бежать оттуда, пока не поздно, пока он не сделал тебе чего-нибудь плохого.
И так далее, и тому подобное – как бальзам на душу. Реки жалости и сочувствия. В действительности, отрицать смысла не было. Смысл был в том, чтобы донести до нее, что все не так страшно. Я же, не забыв утренний инцидент, упивалась ее монологом и согласно поддакивала.
«Ерунда», - сказала я еще в начале нашего разговора. И правда не считала это чем-то серьезным. В отличии от Веры. И уж тем более, не верила, что Бессонов может сделать мне что-то реально плохое.
Жаль, что я не передала свою уверенность в этом своей подруге.
Жаль, что недооценила ее преданность и любовь ко мне.
Жаль, жаль, жаль.
- Вер, не переживай, все хорошо, - единственное на что меня хватило тогда.