Кстати, в голове вопрос звучал вполне безобидно. Был своевременным, актуальным и очень важным. Мне бы весьма хотелось его прояснить. Кто ж знал, что морально я к нему не готова.
От напряжения свело скулы, но договорить все-таки пришлось.
- То есть, я - нет, и вы, я так понимаю, тоже, - отлично, самое время поговорить на языке междометий. – Да?
Любому другому я бы, наверное, испортила аппетит. На ближайшую неделю, а то и две.
Но Бессонов лишь серьезно кивнул в ответ.
- Да.
- Э-э-э, - протянула я, ткнув вилкой в бифштекс. – А этому есть какое-нибудь логическое объяснение, кроме вашей вселенской безответственности?
И он снова кивнул. Тема, определенно, его забавляла. И хоть на губах не было и тени улыбки, в глазах светилась откровенная насмешка. Он быстро поблагодарил официанта, когда тот принес заказ, и, приступив к обеду, вновь переключил все внимание на меня.
- Есть. Я ничего не имею против детей.
Пауза. Рекламная. Срочно. Перерыв. Тайм-аут.
Нельзя так с людьми. Безжалостно.
Меня еще в магазине лишили кислорода. А тут и вовсе перекрыли. Напрочь.
- Возможно, - тихо прошептала я, очень стараясь не сорваться на крик. – Против них что-нибудь имею я.
- И что же?
- Да, все, блядь! – на этом мой лимит спокойствия закончился, и голос взлетел до фальцетных истеричных нот. Сама я вскочила со стула, зло швырнув вилку на тарелку. Та жалобно зазвенела, и прибор грохнулся на пол. Подлетел официант, поднял упавший и почти сразу же принес новый. А у меня появилось время, чтобы перевести дыхание и взять себя в руки. Но с последним не заладилось, меня трясло мелкой дрожью. – Господи, это дерьмовый разговор. Это самый дерьмовый разговор во всей моей жизни. И я не собираюсь во всем этом участвовать.
- Сядь! – он схватил меня за руку и с силой сжал запястье, потянув вниз. – И прекрати орать. Если ты забеременеешь, то родишь мне ребенка, - это было сказано таким твердым тоном, будто обсуждению не подлежало. Как и оспариванию.
Я обессиленно опустилась обратно.
- За это ты получишь все, что захочешь. Я обеспечу тебя до конца жизни, и ты ни в чем больше не будешь себе отказывать, - ровно продолжил он. – Станешь свободной и независимой.
Я молчала долго, так долго, что могло бы показаться, будто я обдумываю сказанные им слова. Тщательно их взвешиваю и, может быть, даже вижу в них нечто вроде логики. На самом деле это был шок, и мыслей в голове у меня никаких не было. Я медленно подняла на него взгляд и, прижав ладонь к щеке, осторожно поинтересовалась:
- Вы вообще в своем уме?
Бессонов невозмутимо кивнул в знак согласия.
- Найдите себе другого подопытного кролика, а? С вашими возможностями это вряд ли станет большой трудностью. Да что уж там, я уверенна, что выстроится очередь из желающих поиметь от вас потомство. Выберете и размножайтесь сколько влезет, но без меня, хорошо?
- Это не условие и не цель, - словно не слыша меня, спокойно сказал он. – Просто если так случится, я хочу чтобы ты знала, что будет дальше.
Я покрепче стиснула зубы, едва сдерживая рык.
- Если так случится, - процедила, глухо, на одной ноте. Сцепив руки в замок, чтобы не дрожали руки. – Мы с вами не договоримся.
Бессонов холодно улыбнулся, цокнув языком.
- Договоримся, - твердо заявил он. – У нас уже есть опыт в решении деловых вопросов, и ты зарекомендовала себя, как надежный сговорчивый партнер.
В этот момент я потянулась за соком. Пальцы сжались на гладком стекле.
Я всего лишь хотела его выпить, и никаких других действий с ним совершать не собиралась. Но услышав последнюю фразу, - и это получилось непреднамеренно - рука дернулась, и весь сок, вся это свежевыжатая апельсиновая масса, оказалась на его лице.
- Ой, - пискнула я и, сообразив, что натворила, от страха прикрыла ладонью рот.
Замерло. Все вокруг. Остановилось.
Минуты замедлили свой бег. Наступила тишина. Абсолютное безмолвие. И бездействие. Ни звука, ни жеста.