Он смотрел на меня и не шевелился. Потом медленно, очень медленно потянулся за салфеткой, и провел ей по лицу, не сводя с меня взгляда.
Я смотрела на него и не дышала. Острые скулы, потемневшие от злости глаза, плотно сжатые бледные губы.
- Ты что себе позволяешь, де-во-чка? – процедил, выплюнул, швырнул в ответ неестественно низким голосом. Тихо, по слогам, словно ударил. Наотмашь.
Я пару раз моргнула.
- Надо было как-то остановить этот поток ахинеи, - аккуратно, будто хрусталь перекладывала, произнесла. - Зря я начала о вас хорошо думать.
Скомканная салфетка полетела мне в тарелку. Следом за ней – несколько крупных купюр. Туда же, прямо в мой нетронутый обед. Затем он поднялся и, ничего больше не добавив, молча ушел. А я осталась. И еще минут пять сидела не двигаясь, как загипнотизированная уставившись в одну точку.
Внутри – цунами, извержение вулкана и шторм. Внутри – аномалия и сейсмическая угроза. Внутри – пепел и шквальный ветер.
Я думала, что он вернется, он не вернулся.
Ни через час, ни через два.
Глава 22
Первое, что спросила Полина, когда увидела меня на пороге, было:
- Ты почему без обуви?
И я действительно стояла перед ней босиком. Факт, с которым не поспоришь. Как и с тем, что от бетонных ступеней по ногам поднимался холод, заставляя меня зябко переминаться на месте.
- Расплатилась с таксистом. У нас с его женой оказался один размер, - проскользнув мимо нее, ответила я. – Кстати, он предложил мне еще куда-нибудь съездить. Подозреваю, что это были хорошие туфли.
Полина проводила меня растерянным взглядом, закрыла дверь и, прислонившись плечом к стене, осторожно поинтересовалась:
- Детка, что случилось?
Я обернулась.
А и правда, что случилось?
- Меня отправили в изгнание, - пожала плечами, улыбнулась, как ни в чем не бывало. Может быть, немного через силу. Совсем чуть-чуть. Все-таки не каждый день такое происходит. С отношением к данному факту мне еще предстояло определиться. – Сослали, короче.
- Навсегда? – уточнила она.
- Кто знает, - невозмутимо пожала плечами я. – Мы не успели обговорить сроки.
Тут я несколько кривила душой. И была почти уверенна, что навсегда. Но это тоже пока не поддавалось осмыслению. А потому приходилось придерживаться нейтральной позиции. А-ля, мне по фиг. По фиг, конечно, не было. Было как-то мутно и муторно. И немного тошно.
Но после такой продолжительной поездки, я просто не могла себя чувствовать хорошо. Желудок упрямо подбирался к горлу, настойчиво желая выплеснуть все свое содержимое наружу. А так как поесть толком я так и не успела, приходилось давиться слюнями и рвотными позывами.
Надо ли говорить, что к тошноте теперь я относилась с особым трепетом?
И сколько бы я себя не убеждала, что все это ерунда, что я с пяти лет страдаю диагнозом укачивания, что мне всегда хочется блевануть после автомобиля, что прошло слишком мало времени, а шансов не так и много, внутри засела предательская мысль – а вдруг.
Мысль не давала покоя и вгоняла в тоску смертную.
- Это все из-за нас? Из-за нашей поездки в клуб?
Как из другой жизни. Не моей. Потребовалась пара дополнительных минут, чтобы сообразить, о чем она вообще спрашивает.
- Да нет, с этим никаких проблем, - с конкретным запозданием покачала головой я и потянулась к застежке «молнии», чтобы раздеться. – Помоги-ка расстегнуть, иначе я сейчас точно сдохну, ни от одного, так от другого.
- Красивое, - заметила она, управляясь с «молнией». Я стащила платье вниз, перешагнула через него и небрежно отбросила в сторону, оставшись в одном нижнем белье. – А это что?
Полька заметно напряглась. Ее пальцы скользнули по моей шее, опустились к плечам, замерли на запястьях.
Я посмотрела на свои царапины и красные кровоподтеки на коже. Рассмеялась. Не особо весело.
- Боевые ранения, - и тут же добавила. - Ничего страшного.
- Лиз? – вопросительные интонации, тревога в голосе. Еще чуть-чуть и начнутся. Какие-нибудь возмущенные тирады, обличительные монологи, пылкие речи. О морали, правах, достоинстве. Я поспешила уйти к себе в комнату, еще до того, как она успела открыть рот.