Преимуществом нового телефона было то, что кроме Полины и Веры, которая уехала на несколько недель к родителям, мне никто больше не звонил. Я пользовалась им в тех редких случаях, когда необходимо было выползти во внешний мир и проведать как он там без меня обходится. Например, через неделю стало понятно, что без вынужденного звонка, я никогда не узнаю, что ждет меня в универе. И ждет ли.
Полина тогда сидела рядом и, сжав коленями ладони, пристально, словно собиралась загипнотизировать, смотрела на меня. Будто это ее судьба решалась в это мгновение. А когда я повесила трубку, требовательно дернула меня за плечо:
- Ну? – нетерпеливо спросила она.
Я разглядывала черный экран. И не могла пошевелиться. И собрать мысли в единое целое, а потом еще и как-то их озвучить. Я уперлась в черный экран и впала в прострацию.
- Ну? – Полька сильнее меня толкнула. – Не томи.
- Ну… э-э-э… Все оплачено. Полностью, - с трудом произнесла я. – Мое обучение. До конца.
Я совершенно точно думала о нем гораздо хуже. Во много раз. И могла предположить все что угодно, кроме этого. И даже сначала не поверила вежливому голосу секретаря, о том что мне не о чем беспокоиться и что меня ждут в новом году. Я, наверное, раз десять переспросила, уверенна ли она в том, что говорит, не бредит ли и вообще, хорошо ли себя чувствует. Но нет, с этим у нее все было в порядке. Она повторила все еще раз ледяным тоном и прервала связь.
- Полагаю, - протянула я, не отрывая взгляда от телефона. – Сейчас не время показывать свою гордость?
- Я тебя убью, - твердо ответила она. – Если вдруг эта дрянь в тебе проснется.
Все это происходило на фоне вяло развивающегося романа Полины с Денисом. Его загадочная персона постоянно фигурировала на заднем плане наших разговоров, но Полька как будто специально не придавала в своих упоминаниях ему веса.
Было понятно, что он где-то есть, что-то хочет, куда-то приглашает, но все это ей абсолютно неинтересно. Даже его имя она произносила с каким-то одной ей присущим пренебрежением и кривилась как от зубной боли.
Было не понятно, почему она вообще о нем говорит. Постоянно. Словно она не могла избавиться от прилипшей песенки, пела и пела ее, не переставая, злилась, но не могла остановиться.
В конце концов она как-то призналась:
- Я не могу с ним, понимаешь? У меня такое чувство, что один мой неверный шаг или слово, и все это понесется с такой скоростью, что я и не замечу, как окажусь с кольцом на пальце и в обществе парочки орущих детишек. Дай ему только повод, чуть намекни и тут же последует предложение руки, сердца и других частей тела. А у меня нет ничего этого в планах, не знаю, на ближайшие лет пять. С ним хорошо, весело, я люблю проводить с ним время, но, черт возьми, без этого вот счастливого будущего. Я боюсь увязнуть в этом дерьме, как в болоте. Совместные ужины, друзья, отпуска, фотографии. Собаки, кровати, дети. Я больная, да?
И посмотрела так, будто от меня зависел ее диагноз.
- А ты уверена, что он именно к этому клонит?
- Уверена, - вздохнула она, и по мелькнувшей тоске в ее глазах тут же стало очевидно – так оно и есть. По крайней мере, очевидно для Полины. Переубедить ее сможет только Денис, приняв обет безбрачия и поклявшись на крови не иметь с ней ничего совместного. Особенно, если это собаки, кровати и дети.
Однако бедственное положение на личном фронте нисколько не мешало Польке фонтаном выплескивать новые идеи. Ее неуемный энтузиазм просто не позволял ей сидеть на жопе ровно. А так как единственным объектом для ее вожделения осталась только я, соответственно на меня и были направлены основные силы. От похода в очередной клуб за очередными неприятностями я отказалась сразу. Наотрез. Тут даже не подействовало ее пресловутое красноречие. Я была тверда как камень и не велась на любые, самые заманчивые предложения. Сколько бы она не обещала, что уж в этот-то раз никаких накладок, подтверждая свои слова приглашением в гей-бар. Нет, этот процесс шел по наклонной, началось все с билетов на байкерский фестиваль. И, как оказалось, это был еще не худший вариант. Тем самым, Полина исключала любую возможность случайной встречи. Ясное дело, меня и Бессонова.
- Гарантирую, - уверяла она, - в «Зеленом фонаре» нам нечего бояться.
- Я не боюсь, а просто не хочу, - отмахивалась лениво я. – У меня уже рефлекс, как у собаки Павлова. На слово «клуб» начинается активное слюноотделение.