- Заткнись, - грубо оборвал мужчина. – Я не с тобой разговариваю, а с дочерью.
- Не смей хамить моей подруге, - откликнулась Полька, тихо, слабо, почти безжизненно.
Мы сидели как две идиотки, замерев на своих местах, вжав головы в плечи и с ужасом ожидая, что произойдет дальше. Как два кролика перед удавом. Два упрямых кролика. Два упрямых тупых кролика.
Пиздец.
Я сглотнула и осторожно покосилась на стоящего мужчину. Что я на нем ожидала увидеть? План действий? План эвакуации? Или любые другие инструкции по мирному урегулированию военного конфликта? Как бы не так. В его светлых глазах сквозило удивление. Злое удивление, обращенное к дочери.
Ба-бах.
- А то, что?
Я видела, как его ладонь опустилась ей на шею. Как сильные пальцы впились в тонкую кожу. Полька взвизгнула, вся подобралась, но уже в следующее мгновение оказалась на асфальте. Не справившись с резким толчком, упала на колени, ободрала кожу на руках, зашипела. Как будто это было все на что она оказалась способной. Зашипеть. От обиды, боли и разочарования.
- Что непонятного в моих словах? – процедил он, приподняв ее за ворот рубашки и с силой ударив спиной о корпус автомобиля.
Полина безвольно дернулась, прохрипев:
- Отвали.
«Он ее убьет» - мелькнула мысль. С конкретным запозданием. Как раз тогда, когда я, на одном благородном порыве, выскочила из машины. Без плана действий, эвакуации и каких-либо инструкций. Даже тогда я не знала, что буду делать в следующую секунду. Что-то. По ходу. Придумаю. А так как этого хода было всего-то пара метров, чтобы только обежать машину, ничего разумного в голову так и не пришло.
Я толкнула его в плечо. С размаху. И с разбегу. И если бы не неожиданность моего маневра, вряд ли мне удалось сдвинуть его хотя бы на пару сантиметров. Но он отступил, и, главное, отпустил Польку. Она приземлилась обратно на асфальт и, быстро перебирая ногами, спряталась за капот.
Мы остались тет-а-тет. Друг напротив друга. А вокруг, словно все вымерло. Ни людей, ни животных. Где они, блядь, все? В час пик, пусть и не на очень оживленной дороге, но все-таки. Где, черт возьми, этот ебаный полицейский, который смотал удочки так быстро, что не дождался десерта.
Сладенького, блядь. Вкусненького.
- Вы что делаете? – выдохнула, выплюнула. Сдувая упавшие на глаза волосы. Стала ждать ответа. Я и предположить не могла, что…
Удар пришелся на левую сторону лица. Такой силы, что я отлетела на несколько метров назад. В глазах вспыхнул разноцветный салют, такой необыкновенной красоты, что я едва им не залюбовалась. Но это пока мозг не пронзила острая боль, тут же согнувшая меня пополам. Рот наполнился вязкой соленой кровью, я старалась стереть ее с разбитой губы, но она текла сквозь пальцы и крупными каплями падала на джинсы. В голове что-то стучало, барабанило, пульсировало и жило отдельной жизнью. Перетекало с висков в затылок и обратно, вызывая тошноту. Окружающий мир настойчиво покрывался серой пеленой. Я сглатывала, сплевывала и усиленно моргала, лишь бы не рухнуть в обморок. Почему-то мне казалось, что именно этого сейчас делать никак нельзя.
Иначе сдохну. Точно сдохну. От боли. И никто меня не спасет.
- Твою мать, - выла я, обхватив руками голову и собирая остатки реальности в общую картину. Мне никак это не удавалось, предметы перед глазами расплывались, а зрение сузилось настолько, что единственное что я видела, это темно-алые пятна на голубой ткани.
На заднем плане – визг Польки. Пронзительный, на самых высоких и чистых нотах. Мой аккомпанемент – тихий скулеж. Унылый и горький. Я все ждала, когда хоть немного станет легче, когда перестанет дробить на атомы нервные окончания. Когда я уже перестану дышать, как загнанная гончая, а смогу нормально глубоко вдохнуть.
Потихоньку получалось: справиться с бешеным сердцебиением, вернуть свой ментальный образ, наладить фокус и прекратить скрипеть зубами. Боль отступала волнами, как прибой – сильнее, слабее. Сильнее, слабее. Но с каждым разом все тише и тише. И, наконец, аллилуйя, у меня почти получилось связно осмыслить свое положение. На коленях, в позе убитого эмбриона, с поджатыми ногами и руками, в соплях и слюнях.