- Не знаю.
- Отличный план, - откликнулась я, доставая из холодильника лед. Тут же приложила его к щеке и улеглась на диван, смерив Полину любопытным взглядом. – Прям, наполеоновский. Слушай, сегодня я жертва, ага? Так что принеси мне, пожалуйста, таблетку, я ее приму, а когда она подействует, мы вместе решим куда нам податься.
Я прикрыла глаза и тяжело вздохнула.
- А то очень гаденькое чувство, когда тебя шваркают по лицу. Вот очень.
- Знаю, - Полина невесело улыбнулась, но где-то там, еще очень глубоко, я увидела ее прежнюю. Сияющую. Беззаботную. - Знаю, детка, извини.
И она пошла искать таблетки. Я же, пока ее не было, смогла тихо-тихо зарычать от боли, прижавшись лбом к обивке дивана, и аккуратно вытереть пальцем навернувшиеся слезы.
Спустя полчаса таблетка действительно подействовала, и я смогла более менее внятно изъяснятся, не отвлекаясь на такие мелкие неурядицы, как отвратительное самоощущение в этом дерьмовом мире.
- А вот теперь, дитя, вещай, - я уселась удобней, скрестила ноги и поменяла старый пакет со льдом на новый. Полина любезно за мной ухаживала, а я нисколько этому не сопротивлялась. Это было лучше, чем удерживать ее в четырех стенах всеми правдами и неправдами. – Куда ты собралась?
Она пожала плечами и снова повторила:
- Не знаю, - словно это не имело значения. Никакого. Куда, к кому, лишь бы подальше отсюда. – Он придет сюда, поверь. И я не хочу в этот момент здесь оказаться.
- Я тоже, не имею никакого желания, - подтвердила я, потирая виски. – Но печаль в том, мы не улитки, чтобы носить домик с собой.
- Надо же, - не поверила Полька. – А я-то всегда жила в уверенности…
Я осторожно рассмеялась, стараясь особо не напрягать лицевые мышцы, и все равно стоило мне растянуть губы в улыбке, как челюсть противно заныла.
- Хватит предаваться самообману, - сквозь зубы процедила я. – Любовь к винограду и его производным никогда не сделает тебя моллюском. Не надейся.
Мы просто не сумели бы договориться о чем-то хорошем. Тем больше меня смущала перспектива будущего дня. Как-то без конкретных планов он смотрелся совсем уныло. Моим первым и, кстати, самым разумным предложением было обратиться в полицию. Полина на это вскинула тонкую бровь и язвительно протянула:
- Тебе мало было сегодня полиции? Или ты до сих пор ничего не поняла? Это бесполезно.
Скрепя сердцем, аргумент был засчитан. В нем проглядывалась толика здравомыслия. Здравомыслия, полностью лишенного справедливости. Но с этим тоже приходилось мириться – мои страдания были абсолютно напрасными. Кому от них и могло быть плохо, то только мне. Впрочем, несмотря на убедительность доводов, это не помешало мне обвинить Польку в пристрастии к двойным стандартам. Помнится, когда дело коснулось Бессонова, ее трудно было остановить по части правосудия. Душа подруги рвалась в бой, несмотря на чем-то схожую ситуацию. И такое «ля-ля-ля», как власть, связи и огромные деньги, было не способно ее утихомирить и привести в чувство.
А тут прямо дипломатическая неприкосновенность.
Вторым моим предложением было позвонить Денису. Не так я много знала ее друзей, чтобы сыпать вариантами направо и налево. Он оказался единственным, кого я запомнила по причине довольно частого его упоминания в разговорах. Однако его персона был отвергнута резко и безоговорочно.
- Это тоже самое, что вернуться к родителям. Через пять минут все будут знать, где я и что со мной случилось.
- А ты не слишком плохо о нем думаешь? – усомнилась я.
- Я думаю о нем настолько хорошо, что уверенна: именно так оно и произойдет. С ним достаточно пообщаться пять минут, чтобы твердо уяснить, семейные связи для него не пустой звук. И что любые конфликты лучше решать путем долгих, в чем-то психоделических, переговоров. Вдаваться в подробности, почему в моем случае это не сработает, я не собираюсь. Как и проверять на практике его методы.
Но кроме него, как выяснилось, никого больше и не осталось. Из всех многочисленных поклонников Полины не было ни одного, к кому бы она могла обратиться за помощью.
Следующим по списку было предложение некоторое время пожить в Дзержинске. И хоть мой отец однозначно не запрыгает в восторге от этой идеи, но и по голове не настучит, что было его несомненным преимуществом. Я уже представила, как буду объяснять ему свою разукрашенную физиономию, беззаботно скалиться и лепетать что-то о неудачном падении на банановой шкурке.