В благополучный исход сего мероприятия я не верила. Просто точно знала, что момент для встречи был фиговый. И лучше бы его перенести на какую-нибудь более удачную дату.
Полька проводила меня недоверчивым взглядом, но согласно кивнула. Видимо, подумала о том же самом.
Я как раз успела закрыться в своей комнате и бессильно припасть спиной к двери, когда раздался мелодичный звонок. Потом шаги Поли. Щелчок замка. И его голос – ровный и гладкий, как полированное стекло. Как всегда спокойный и благожелательный. В обыкновенных словах – мягкая улыбка, ненавязчивая ирония. Он говорил что-то совсем простое. Что говорят люди друг другу по сотни раз на дню. Фразы равнодушного, ничего не значащего приветствия. Заезженные и избитые. Но таким тоном, который тут же убивает любое желание с ним спорить.
- Полина, ты не против, если я войду?
Я была против. Полина была против, но все равно отошла, пропуская его внутрь. А я никак не могла в это вмешаться. Теперь его голос звучал совсем близко. Нас разделяла лишь тонкая картонная дверь.
Я замерла, прислушиваясь.
- Где Лиза? – все в том же ритме. Ласкового нетерпения. Как с маленьким ребенком – доходчиво, медленно, по слогам. Для лучшего понимания.
- Ее нет, - она запнулась, на секунду, а потом уверенно закончила. – Больше с нами. Мои… эээ… соболезнования.
Я могла поклясться – Бессонов улыбнулся. Хотя, как правило, на такие заявления не принято скалиться. Но, видимо, траурный этикет ему был неведом, потому что в его интонациях ровным счетом ничего не изменилось.
- Где она, Полина?
Полина совсем не похожа на Веру. В ней значительно больше упрямства и отчаяния: безумного, исступленного. И если при встрече с Бессоновым Вера предательски заикалась и послушно пятилась назад под его взглядом, то с Полиной такой номер не срабатывал.
- Я вам уже сказала, - настойчиво ответила она. – Могу повторить еще раз. Ее нет. Хотите устроить обыск?
Вере с отцом-тираном пришлось бы проще. Намного проще.
Полина не умела повиноваться. Не умела отступать. Она гнула свою линию до конца. А уж с замашками богатых мудаков имела дело не понаслышке, а потому, скорей всего, держалась от него на почтительном расстоянии. То есть, значительно превышающем расстояние вытянутой руки. На всякий случай. И это не смотря на то, что их всех связывали какие-то сложно-технические отношения – ее отец, Денис, Владислав. И не смотря на это же, вольностей себе не позволяла, говорила спокойно, голоса не повышала.
- Значит, по-хорошему мы не договоримся? – уточнил он.
- А вы и так умеете? – усмехнулась она. – Никогда бы не подумала.
- Полина Валерьевна, - переход на официальное обращение уже не предвещал ничего хорошего. Мелькнула мысль, пора это прекращать. Они не договорятся. Никогда не договорятся. Он все равно просто так не уйдет, а Полина будет сопротивляться до последнего. – Мне совершенно безразлично о чем бы вы подумали, а о чем нет. Но вот вам пища для размышлений на ближайшие пять минут, по прошествии которых случится следующее: Елизавета отправится со мной, даже если для этого мне придется переступить через ваш труп. Так что не усугубляйте ситуацию, она у вас и так не самая приятная в свете последних событий.
- Да, что ты знаешь..., - Полька зло задохнулась. И слова сорвались. В пропасть, а потом разбились. Резко и болезненно. Об острые камни его фраз.
- Я знаю достаточно, чтобы точно сказать: времени у тебя немного, - оборвал он. – Лучше потрать его с пользой.
На этом их разговор прекратился, а дверь в комнату, где я пряталась, распахнулась. Я едва успела отойти на шаг назад, чтобы не налететь на него, но все равно оказалась совсем рядом. И никакой тебе возможности отвернуться, подгадать со светом и более удачной позой. Он остановился лишь на секунду, чтобы быстро на меня посмотреть, а потом приблизился почти вплотную. Взмах руки, и его пальцы легли мне на подбородок, чуть приподняв голову вверх.
И вот уже я, во всем своем великолепии, смотрю преданно ему в глаза и очень стараюсь не кривить физиономию, которую в идеале лучше бы вообще не трогать. Ибо любое неправильное или необдуманное прикосновение отзывалось пусть и приглушенной таблетками, но все же болью.