Бессонов изучал меня долгим внимательным взглядом. Без сочувствия в глубине потемневших глаз. Без жалости и сострадания. Обыкновенный деловой взгляд. И никаких эмоций. Левее голову, правее – одним уверенным движением пальцев. Как марионетку. Словно отмечал видимые повреждения, подсчитывал нанесенный ущерб.
- Хватит, - не выдержала первой, дернулась, отступила назад. – И без вас тошно.
Возможно, пара сентиментальных фразочек по поводу моей нелегкой судьбы пришлись бы сейчас очень кстати. Но ждать их от Владислава Андреевича, прямо скажем, было глупо.
- Ты опять вляпалась в неприятности, - заявил он, убирая руки в карманы брюк. – Без меня.
- Не думайте о себе слишком много, с вами мою жизнь тоже сахаром не назовешь.
- Но вроде бы наотмашь до сих пор тебе еще не приходилось получать. Не так ли?
Потрясающе! Вместо миллиона сентиментальных фраз. Он просто гений сочувствия. Если бы не общая напряженная атмосфера, я бы решила, что он только рад, что кто-то это сделал за него. Но было в его голосе нечто, что не позволяло мне так думать. Между безразличными и холодными словами сквозила ядовитая злость, умело прикрытая мягкими интонациями. И сколько бы он не старался говорить в своей обычной манере показного равнодушия, получалось все равно как-то неестественно и натянуто.
Непроизвольно мне захотелось отойти от него подальше. Я буквально чувствовала исходящее от него раздражение. И предпочла бы держаться на расстоянии, до тех пор, пока бы не разобралась на кого именно оно направленно.
- Все так, - трусливо согласилась я. Желание препираться с ним, во всяком случае в данный момент, резко пропало.
- Тогда собирайтесь, - коротко бросил он и обернулся к застывшей за его спиной Полине. – Обе.
Нам бы возразить – не возражалось. Перекинулись с друг другом вопросительными взглядами, две идиотки в беде, как будто от нас что-то зависело. Словно мы там что-то решали. Согласиться – не согласиться. Ага. И вроде бы хорошо и к черту все эти дурные нелепые планы. Переложить заботы на чьи-то более уверенные плечи и расслабиться. И Бессонов прекрасный для этого кандидат – я могла бы обвинить его в чем угодно, но только с его появлением вдруг стало надежно и совсем не страшно. И все то смутное и непонятное, что ждало нас впереди рассеялось, отошло на задний план. После его твердой фразы «собирайтесь» - не просьбой, не предложением. Приказом, не терпящим оговорок.
И даже Полина, которая в силу своего характера легко бы могла взбрыкнуть на его заявление, неожиданно послушно кивнула и отправилась в свою комнату, чтобы закончить наши экстренные сборы.
Я же угрюмо посмотрела на небрежно брошенные на кровать джинсы, в которые собиралась переодеться, а потом перевела взгляд на него.
- Не уйдете, конечно? – поинтересовалась. Неловко как-то выходило. Как будто он уж совсем посторонний. Или что за эти несколько недель стал им. Настолько, что было стыдно оказаться перед ним в одном нижнем белье.
- Собирайся, - устало повторил он, не двигаясь с места. – Или помогу.
Еще круче. Отвернувшись спиной, стянула шорты, майку, затем влезла в джинсы – молния, пуговицы, непослушными пальцами, одела толстовку, пригладила волосы, собрала их в заколку. И только после этого повернулась. Он стоял все там же – молча следил за моими манипуляциями, прислонившись плечом к стене.
Я зря волновалась, его все равно словно здесь и не было.
Или меня не было. Для него.
Мне бы бы порадоваться, а как назло не радовалось.
Еще были вопросы – много вопросов. Они крутились в моей голове и то и дело пытались вырваться наружу. И пока я занималась своим гардеробом, пока приводила себя в божеский вид, все думала: как бы получше, как бы поудобнее. Выяснить, спросить – куда, зачем, почему. Но выражение его лица не настраивало на мирную беседу. Да и беседы, судя по последнему разу, это не особо мое.
Тут же вспомнился чертов ужин и чертов сок. А ведь тогда он еще не смотрел на меня как на пустое место, и такой фокус с переодеванием едва ли прошел незамеченным. Будто вылитый сок смыл весь его интерес, оставив в глазах холодное безразличие.
Открытие, которое внутри царапнуло. Аккуратно так, но по живому. А все потому, что кожа до сих пор горела после его прикосновения и нос щекотал слабый аромат его туалетной воды. А еще потому, что он был совсем рядом, но в тоже время, как на другой планете. И скомканная радость от его прихода, задвинутая куда-то глубоко, то и дело рвалась наружу. И вместо того, чтобы опустив к полу глаза, молча одеваться, мне хотелось нырнуть в его объятия и тихо пожаловаться. На всё-всё-всё.