С жалобами не задалось. Увидев, что я готова, он молча кивнул на дверь и, пропустив меня вперед, двинулся следом. Полина – притихшая и настороженная, уже ждала нас, присев на край старенького дивана. Подняла взгляд при виде меня и вымучено улыбнулась.
- Идем, - на ходу бросил он ей.
- А у нас есть какое-то конкретное направление? – определенно, ей хватило времени, чтобы вернуть себе душевное равновесие. Хотя бы для видимости. Про меня такого сказать было нельзя. Я молча вышла на улицу и, не дожидаясь приглашения, нырнула на заднее сиденье автомобиля, закрыв за собой дверь.
Что он ответил и ответил ли хоть что-то осталось для меня загадкой.
Впрочем, с направлениями все стало ясно довольно скоро. Как и с тем фактом, что мой любимый городишко детства, этой ночью нас не увидит.
В машине играла музыка: что-то тихое, спокойное, вязкое, наполняло воздух ленивыми ритмами, разбавляло тишину. Ровно на той громкости, чтобы никто из нас не надумал что-нибудь спросить. Снова. Пришлось бы либо кричать, либо остаться неуслышанным. Бессонов хорошо знал, как оградить себя от навязчивого общения. Ненавязчивым способом.
Мы медленно скользили по опустевшим улицам, останавливались на светофорах, периодически сворачивали то направо, то налево. Я видела в зеркале заднего обзора его упрямый взгляд на дорогу, сосредоточенный и внимательный. Ни разу он не переключился на пассажиров, словно нас там и не было.
Когда он остановил автомобиль на парковке перед огромным зданием, решать уже было что-то поздно. И когда до меня дошло, где мы находимся, сопротивляться и вжиматься в кожаные кресла тоже уже было бесполезно. К тому же, он просто открыл дверь с моей стороны, поймал за руку и выдернул из салона. Как тряпичную куклу. Не утруждая себя деликатными приглашениями.
- Полина, жди здесь, - прежде чем щелкнуть сигнализацией, приказал он. Как будто у нее был выбор. И тут же добавил в утешение: – Мы скоро вернемся.
Дальше его ладонь уверенно легла мне на талию и так же уверенно направила вперед, к вращающимся стеклянным дверям. Чтобы избежать дальнейшего продвижения можно было только грохнуться на асфальт и забиться в истерике. План минимум по падению на асфальт на сегодня уже был выполнен, а в истерику скатиться не получалось.
- У меня ничего не болит, - сообщила я, все еще вяло сопротивляясь, когда мы зашли внутрь больничного холла. Бессонов лениво игнорировал любые мои попытки хотя бы на йоту изменить путь нашего следования. Я рыпалась в его руках, как рыба выброшенная на берег. И все без толку. Вот тебе и объятия. Вот тебе и сочувствие.
- Тем лучше, - отрезал он, подходя к стойке регистрации. А потом наклонился и быстро прошептал мне на самое ухо. – Пусть меня убедят, что ты нормальный взрослый адекватный человек, а все остальное лишь придурь, никак не связанная с психическими заболеваниями, а тем более, с последствиями травмы.
- Хотите поклянусь? – предложила я.
- Хочу научное освидетельствование, заверенное печатью, - отрезал он, после чего переключился на общение с медицинским персоналом.
И милое дело, по вполне привычному сценарию, все тут же заплясали вокруг него. Как будто только и ждали, когда же прибудет Владислав Андреевич с очередным предметом для исследования. Роль предмета выполняла я. В меня вцепились с таким рвением, будто я имела травмы несовместимые с жизнью. И если мне не помочь в ближайшие десять секунд, мир рухнет и скатится в тартарары. Словно я была последней надеждой человечества, и потеряй вселенная меня, бесценное наследие предков канет в бездну.
Хотя допускаю, что подобное отношение в частных медицинских клиниках возведено в статус федерального закона.
И ведь ни у кого даже мысли не возникло, что в теории, это может быть его рук дело. Впрочем, такие мысли лучше скрывать и уж точно не трубить о них на каждом углу. Но вопрос о заявлении в полицию все-таки возник. Вскользь. Между обследованиями. Я отказалась. Чем вызвала, как мне показалось, всеобщий вздох облегчения.
К Бессонову я вернулась с письменным подтверждением того, что жить я еще буду долго и счастливо. В трезвом уме и светлой памяти. Никаких сотрясений, повреждений, ранений. Ничего такого, что помешало бы мне и дальше наслаждаться его обществом. В общем, ничего серьезного.