Он с благородным кивком выслушал все рекомендации, сохраняя на лице тень вежливой улыбки, расписался, где требовалось и попрощался. Сколько же ему потребовалось выдержки, чтобы добровольно вынести все это. Судя по напряженной спине и резким отрывистым фразам, не мало. Да и время уже было далеко за полночь. А проводить свои ночи в клиниках, пусть и частных, он вряд ли привык.
Тут даже у меня возникло неудобное, как старый чемодан, чувство неловкости. Как от него избавиться, я не знала. И только когда мы уже вышли на улицу, но еще не добрались до машины, я вдруг остановилась и выпалила:
- Спасибо.
Он замедлил шаг и недоуменно на меня посмотрел. Еще слово, и точно у виска покрутит. Пока этого не случилось, я продолжила:
- И извините за то, что облила вас соком.
- Ничего. Бывает, - усмехнулся холодно, так что сразу стало понятно – у него точно такого не бывает. А мои извинения и благодарности ему по боку. И как щелчком по носу. Небрежно, но доходчиво. – Учись.
Если сближение, то когда он решит. Если секс, то когда он захочет. И извинения примет, когда нужным посчитает. И если, блядь, он действительно надумает завести ребенка, то никакой сок его в жизни не остановит. Даже цистерна сока. И пока я тут мучаюсь невысказанным чувством благодарности, все идет по его плану, а не по моему.
Так издыхает светлое в самых истоках. Поэтому долго страдать мне не пришлось. Развеялось как-то, прошло. Отпустило.
Полина мирно спала на заднем сиденье, прислонив голову к холодному стеклу. При нашем появлении, она сонно открыла глаза и слабо улыбнулась, пробормотав что-то невразумительное, а когда я села рядом, устроилась у меня на плече и снова заснула.
Похоже, её ночные путешествия с Бессоновым нисколько не волновали. Как не волновал её и сам Бессонов. Такое складывалось впечатление. Ошибочное, как выяснилось позже.
Глава 24.2
И все-таки я не заметила, как заснула. То ли дорога была слишком долгая, то ли организм, устав сопротивляться тошнотворной качке, решил, что проще отключиться на некоторое время. В любом случае, когда я вновь открыла глаза, автомобиль неподвижно стоял, а за окном вырисовывались знакомые очертания особняка Бессонова.
Оставалось только гадать сколько все это уже длится: наш безропотный сон и ожидание Владислава Андреевича.
Вероятно немало, так как почти сразу я услышала:
- Если проснулись, выходите.
Во-первых, проснулась только я. Польку еще предстояло разбудить. Я осторожно толкнула ее плечом.
- Если проснулась, выходи, - прошипела я, полностью игнорируя ее почти обморочное состояние. Чтобы начать адекватно мыслить, ей требовалось как минимум еще минут пятнадцать. До истечения этого времени не было смысла даже пытаться с ней заговорить.
Но я упрямая. Я пихнула ее еще раз.
- Выходи, тебе сказали.
Даже если бы она очень захотела, то не вышла бы, а вывалилась. Спросонья.
Однако остаться без ее моральной поддержки тоже не было моей главной целью на сегодняшнюю ночь, точнее утро. Поэтому я настойчиво потрясла ее за плечо.
- Кто рано встает, тому весь день прет.
- Да ну? – наконец, отреагировала Полька и с трудом открыла глаза. Оставалось только завидовать ее умению так крепко спать в совершенно не подходящих для этого условиях. Примерно таких: через зеркало заднего вида за нами наблюдал Бессонов. Наблюдал внимательно и снисходительно. Как за новорожденными котятками, которых собирался утопить. Просто еще не решил где и в чем.
Под таким взглядом жить-то не хотелось, не то что спать. Но у Польки явно имелся иммунитет на все виды психического воздействия.
Она бросила туманный и еще не очень осмысленный взгляд за стекло, вскинула одну бровь и беспечно сообщила:
- Да мы приехали.
Как будто ее привезли ни к мужику, которого она третий раз в жизни видит, на фазенду за трехметровым забором, а к родной бабушке на летние каникулы. Столько было радости в ее голосе.
Я бы на ее месте не спешила снова оказаться здесь, особенно после последнего посещения. Вряд ли встречающая сторона осталась довольна нашим совместным визитом и грела теплые воспоминания о прошедшем в этих стенах празднике.