Я резко поднялась и так же резко легла обратно, прикрыв ладонями лицо.
- Блин, вы меня напугали, - глубоко вздохнув и собирая по частям обрывки мыслей, добавила. – Я заснула.
Конечно, без меня он бы до этого никогда бы не додумался. И верил бы, что я брежу наяву. Мой святой долг просветить его об истинном положении вещей. Моя миссия, мое предназначение свыше.
Я фыркнула в ответ на собственные умозаключения.
Владислав Андреевич улыбнулся.
- Я заметил.
Сложность была в том, что его руки лежали у меня на бедрах. Что даже плотная ткань пропускала тепло от его ладоней. И что вместе с его неторопливыми движениями, это тепло гуляло по телу. Словно в вены загнали огненный шар, и вот теперь вместе с течением крови, он медленно перекатывался под кожей, неустанно следуя за его пальцами. Именно это ощущение и заставило меня проснуться. От того, что вдруг стало слишком жарко. Нестерпимо жарко.
Подтянула ноги ближе к себе. Насколько вообще позволяло скромное пространство дивана. Отодвинулась. Отстранилась. Виноватая улыбка. И единственная мысль – какое бы себе придумать занятие. Под каким бы предлогом встать и уйти. Может быть, не за дверь, но хотя бы в другой конец гостиной.
Опередил меня ровно на шаг, не успела я и рта открыть, как он обхватил за щиколотки и резко придвинул обратно к себе. Спиной проехалась по скользкой обивке, попыталась перевернуться. Попыталась подняться. Не позволил. Не разрешил. Даже не действием, а одним холодным взглядом.
- Будешь сопротивляться, сделаешь хуже себе, - тихо. – Я получу, что хочу, а тебе будет неприятно. Обещаю.
Лежа на спине, в такой дурацкой беспомощной позе, прижатая его рукой к дивану, да так что и пошевелиться не было никакой возможности, я почему-то сразу ему поверила. Беспрекословно. Его решительному тону, его твердому голосу в котором не звучало и намека на снисходительность по этому вопросу. Точно сделаю хуже себе, точно получит, что хочет. Без вариантов, поблажек и каких-либо компромиссов.
- Тебе не нравится, когда я тебя касаюсь? – он расстегнул на мне рубашку и провел ладонями по обнаженной коже. От ключицы до живота, задержавшись у пояса джинсов. На мгновение.
Вопрос, который явно требовал ответа. Я перевела взгляд на экран. Телевизор продолжал показывать красочные клипы. В полной тишине. Никаких звуков. Только его учащенное дыхание и очередные слова.
- Я делаю тебе больно?
- Нет, - сквозь зубы. Спустя долгую минуту молчания. – Но мне кажется, что все еще впереди.
- Я буду осторожным, - не убедил. И когда приподняв за талию, притянул к себе. Когда провел языком по нижней губе, чуть прикусив – не поверила. Ни на секунду. Когда почувствовала его едва сдерживаемое нетерпение и раздражение от того, что не ответила на поцелуй. А только сильнее сомкнула губы. Когда не сделала движения навстречу, а вцепилась в спинку дивана, пытаясь вернуть хоть какое-нибудь между нами расстояние.
«Доиграюсь» - мелькнуло в голове. – «Определенно, будет не только неприятно. Но и больно. Полный набор впечатлений». Но так и не смогла ничего с собой сделать. Заставить себя расслабиться не смогла. И почувствовать хоть что-нибудь тоже. Были его руки на теле, острожные, даже ласковые поглаживания по спине, словно он успокаивал строптивое животное. Были прикосновения губ к шее и груди – неторопливые, с претензией на нежность. Но уже на грани. Что за гранью – неизвестно. И не так уж мне хотелось это выяснять.
Господибожемой. И опять я каким-то образом оказалась сверху него. На коленях, лицом к лицу. И тут же увидела потемневший взгляд – каких там? Серо-зеленых, просто серых или просто зеленых глаз? Ни хрена было не разобрать, все что угодно, кроме цвета. В глубине его расширившихся зрачков - все что угодно, кроме жалости.
Господибожемой. Самовнушение никогда не было моей сильной стороной. Как и самоанализ. Мне просто было не по себе. Катастрофически. От этой близости. Тянущейся и тянущейся сквозь мертвые минуты. От бесконечных прикосновений к телу и долбанного ожидания, когда же это все закончится.
А ведь в любовных романах, которые мне довелось прочитать в жизни, все происходило совсем не так. И рядом не стояло по описываемым ощущениям.
Сменить литературные предпочтения было верным решением.
- А нельзя это как-нибудь все побыстрее провернуть? – спросила. Чушь, конечно, спросила. Глупость. Наверное, если по правилам, то подобным не интересуются. Особенно, в самый разгар прелюдий. Но мне было как-то не до тонкостей этикета. В уме я прикидывала, сколько это может продлиться и когда же я, наконец, останусь одна.