Сначала мне показалось, что у него появилось огромное желание переспросить, что я мгновение назад сказала, и только потом покрутить пальцем у виска. Возможно, он решил пропустить ответную реплику и сразу же обнародовать свое мнение по этому поводу, но в последний момент сдержался. Во всяком случае, его следующая фраза прозвучала вполне невинно.
- С чего ты это взяла?
После этого мои дела пошли совсем плохо. Я растеряла весь свой полет мысли и практически сдалась. Если бы он так внимательно за мной не следил, то уж точно бы постаралась исчезнуть со сверхзвуковой скоростью. Но его взгляд крепко удерживал меня на одном месте, не давая пошевелиться. Я даже не могла объяснить, что в нем было не так. В его глазах не было ни злости, ни раздражения, только снисходительный интерес, но я точно знала: пока он не вернется к своему занятию, никаких телодвижений лучше не совершать. Хотя бы из соображений обыкновенного воспитания.
- Интуиция, - осторожно сообщила я. В чем-то правду.
- Да, ты оказывается Кассандра, - насмешливо протянул он без тени улыбки на лице. - Вещие сны по ночам не снятся?
Я задумалась, а потом пожала плечами.
- Не случалось, к сожалению. У вас все хорошо?
- Нет, - тут же. Не раздумывая. Ровно, сдержанно и без каких-либо эмоций. С каким-то глухим вызовом. Словно с одной лишь целью – узнать, как я на это отреагирую, что отвечу.
Я отвечу – бля-я-я-я-дь. Протяжно, уныло и про себя. В идеале я предпочла бы услышать от него «да». Положительный ответ симпатизировал мне гораздо больше. Не стоило мне влезать в душевную конструкцию Владислава Андреевича, ибо она все равно напоминала железную клетку с частыми прутьями, в которую без автогена не сунешься.
И как поступают в подобных случаях?
Я тяжело вздохнула.
- Нет?
- Нет, - подтвердил он, не отводя взгляда. Мерцающий свет от монитора оттенял линии его упрямо сжатых губ и холодный блеск глаз. Подчеркнуто ленивая поза, небрежно скрещенные на груди руки. Ничего похожего на то состоянии души, когда мир вокруг тебя превращается в унылое дерьмо. Оставалось только догадываться, с чего я вдруг решила, что у него что-то случилось, и как у меня в голове сформировалась идея задать этот вопрос.
Я почувствовала себя мышью, над которой ставят безжалостные эксперименты. Глупой мышью, добровольно давшей на это согласие. Если мыши вообще способны хоть на что-то давать свое согласие.
Но так как такие варианты ответов как: «отлично», «я рада» и «спокойной ночи» были безнадежно мной проебаны из-за неправильной постановки вопроса, пришлось следовать выбранному пути до конца.
- Не поделитесь? – стоять было неудобно. Стоять под его пристальным взглядом было неудобно вдвойне. Я опустилась на пол и прислонилась спиной к стене, поджав к груди ноги. Расстояние между нами оставалось достаточное для того, чтобы не повышать голоса и при этом не испытывать тягостного воздействия его близости. Возможно, если и дальше сохранять те же пропорции, то я смогу более-менее связно мыслить, не впадая в крайности спонтанного мышления.
И тут Бессонов отрицательно покачал головой.
- Нет.
Конечно, я не настраивалась на задушевную беседу.
И не ждала животрепещущих откровений.
Но, села-то поудобнее я не просто так.
- Это личное?
- Личное? – задумчиво протянул он, захлопнул компьютер и поднялся. – Об этом личном сейчас рассказывают по всем центральным каналам телевидения.
Тема разговора не развивалась, встала колом, а потом рассыпалась прахом по воздуху. Он ничего не прибавил к сказанному, не пустился в объяснения, всего лишь отвернулся к окну и, казалось бы, полностью погрузился в созерцание панорамы города.
- Пульт не дадите? Сижу хорошо, вставать неохота, - вклинилась я в его уединение. Но после красноречивого взгляда в мою сторону, быстро добавила. – Ничего, сама возьму.
Найти информацию о столь громком событии не составило труда. Новость о затонувшем танкере у берегов Аравийского моря занимала лидирующие позиции, и чтобы сместить ее оттуда потребовалось бы что-нибудь еще более глобальное, нежели экологическая катастрофа. Так уж вышло, что денек выдался не богатый на события, и огромный танкер длинной в два футбольных поля транслировали действительно по всем каналам с завидным постоянством. С разных ракурсов, с сохранением хронологии всех этапов его бедственного погружения. Ровно до того момента, пока на мутной глади воды от него не осталось одно воспоминание в виде радужного нефтяного пятна.