До кофе дело так и не дошло.
Итак, слаженный механизм заработал, день вошел в абсолютно другой ритм, наполненный короткими приказами, телефонными разговорами и движением. Постоянным движением. За все время, пока мы ехали, не произошло ни единой задержки. Даже светофоры и те, казалось, загорались перед ним исключительно зеленым светом.
В аэропорте нас уже встречал служащий. Он быстро отрапортовал, что разрешение на взлет получено, а самолет готов к вылету. Собранная стюардесса со сдержанной улыбкой ожидала на трапе. И едва Бессонов зашел на борт, изящный «bombardier» скользнул по полосе для разгона. А всего через несколько минут взмыл в воздух.
Потрясающий темп жизни.
Я только и успела, что осознать утро нового дня и степенно в него вплыть, а мы уже планомерно приближались к другому городу. В привычной обстановке к этому моменту я бы, в лучшем случае, собралась духом проверить почту на компьютере.
Зевнув, я поудобней устроилась в кресле напротив него. И так как основной пакет внимания мне не принадлежал, а, значит, сила взгляда и прочие гипнотические штучки Бессонова на меня не действовали, я довольно ровно и спокойно повторила утреннюю фразу.
Черт возьми, возможность уйти была чуть ли не единственным аргументом, почему я до сих пор не сошла с ума. Это был, блядь, мой запасной выход, шаг назад. Когда уже через край. Собственно, не будь ее, вряд ли я и рот посмела бы открыть. Она давала мне хоть какую-то свободу слов и действий. Потому что я знала, если что, я всегда могу вернуться к истокам.
Это важно. Это очень важно.
Иметь одну попытку плюнуть на всех с высокой колокольни.
Но и тут вышла какая-то фигня.
Он быстро посмотрел на меня и равнодушно поинтересовался:
- Правда?
Один только его тон – снисходительно-ласковый – чего стоил. Под ним как под прессом расплавилось мое рвение к высшей справедливости и прочим способам защиты личности от захватчиков-агрессоров.
- Ну-у, - протянула я. – Да.
- И тебе не надо еще раз объяснять, что это значит? Ты обо всем подумала? - Наполнив до краев свой голос насмешливыми интонациями, продолжил он.
- Конечно, - кивнула. Утвердительно. И вроде бы уверенно. Но…
Если поменять буквы, то получилось бы «До этого дело не дошло».
А по сути, не то чтобы не дошло, оно даже не двинулось в нужном направлении. Собственное будущее, по заданному мной сценарию, представлялось в густом молочном тумане и больше полагалось на теорию вероятности, чем на здравый смысл и четкий план.
Владислав задумчиво покрутил в пальцах авторучку. Складывалось впечатление, что ему было трудновато переключиться со своих проблем на мои. Коротенькие заминки между фразами мутировали в полноценные паузы, что придавало разговору какой-то особый, глубинный смысл, задавая неспешный темп философско-возвышенной беседы.
- Я сделаю вид, что не слышал тебя. – Внимательный тягучий взгляд. – Снова. Пока твоя глупость бежит впереди тебя, нам нечего обсуждать.
- Я могу повторить - фыркнула я. – И это не глупость.
Хотя по всему выходило, что именно глупость. Само по себе выходило. Трансформировалось. Из положения вещей. Приобретало налет легкого бреда и не совсем адекватных поступков. Вне зависимости от моих умозаключений.
- Хорошо. Если я скажу, что случившееся сегодняшней ночью, больше не повторится, мы закроем тему? – в глазах любопытство. Такое искреннее. Чистое. Первозданное. И ни капли сожаления в голосе.
Я напряглась, предчувствуя какую-то ловушку, в которую сама себя загоняла под умелым руководством Бессонова. Но рыпаться было уже поздно. Все. Приплыли.
Я обвела взглядом богатое внутреннее убранство самолета в надежде, что сейчас на табло вместо надписи «Пристегните ремни» высветится правильный ответ викторины.
Хуй-на.
- Да, наверное.
- Так да или наверное? – любопытство искрилось и переливалось всеми цветами радуги. Губы изогнулись в кривоватой усмешке.
- Ну, да.
- Без «ну».
Я перевела дыхание.