Вот тут моя пространственная ориентация съехала набекрень. С перепугу. Вместе со здравым смыслом. Они совершили это синхронно, загнав меня в эзотерический вакуум. Сначала я не поняла, как это будет выглядеть. Когда поняла, то решила, что лучше бы не понимала.
- Руки в замок перед собой.
Неведомыми путями откуда-то из недр подсознания пришел категоричный и ярый протест. От всей души. С грубой отдачей в подреберье.
- Ну же, - поторопил он. – Я ничего тебе не сделаю. Даже не прикоснусь, - словно в подтверждении своих слов, Бессонов поднял руки, как бы показывая чистоту своих намерений.
Замкнуло и переклинило. Вынесло из колеи. Меня.
- Да, бросьте…, - медленно протянула. Каждый слог. На мягкий неуверенный лад. – Зачем?
- Опять хочешь поспорить? – удивленно уточнил он, вскинув бровь. – Не надоело еще?
- Как можно, - сквозь зубы прошипела я, нехотя делая шаг к гребаному дивану. - Столько удовольствия.
- Тебе не те вещи его приносят.
- Выбирать не приходиться.
Фразы соскальзывали в пропасть, минуя его внимание. Снова и снова. Что не скажешь о моем бездействии. Незаметный вздох нетерпения, быстрый взгляд на часы. Неуловимые детали – свидетели того, что ждет он от меня не светских разговоров.
Я могла бы уже и запомнить, что фонетический оргазм его мало привлекает.
- Знаете, - начала, запуталась. Подумала, как лучше. Обойти или перепрыгнуть. – Когда вернусь, - шаг по направлению к дивану. Неуверенный, как первый солнечный день ранней весной. Голос нарочито громкий. И чушь. Несусветная чушь. – Вступлю в какую-нибудь организацию по защите дельфинов, пострадавших от разлива нефти.
Чуть громче. Чуть ближе. К месту назначения. Села. Пока просто села. Как сидят все нормальные люди – ноги вместе, руки на коленях. Глупо. Диван мягкий, бархатный, глубокий. Увязаешь в нем, как в болоте. Хочется откинуться на спинку, расслабиться, помедитировать. А сама ситуация не располагает.
- Заняться мне все равно больше нечем, - и дальше. Полет мысли. – Буду устраивать митинги, протесты, демонстрации.
Его взгляд следом за моими движениями. Насмешливо приподнятые брови, удивление на лице – наигранное. Едва заметный поворот головы в мою сторону. И более непринужденное поза: нога на ногу, распущенный галстук. Как в театре.
А я на сцене.
- Давай, - серьезно, глухо. Как будто по правилам. – Если будешь достаточно убедительна и активна, то, возможно, мы сможем встретиться на официальном мероприятии и тебе даже разрешать задать несколько вопросов. И что же это будут за вопросы, Елизавета Михайловна?
Новая плоскость, новые интонации. Тень интереса в глазах, как пыль от песка. Сосредоточено сжатые губы. Словно действительно на интервью. И пара минут форы. Для меня.
Представила, сколько перед ним точно также сидело журналисток. На слишком удобных диванах, будто специально придуманных для неуютных поз. В ауре его холодного внимания – снисходительного и язвительного. Так что все мысли мгновенно разбегаются и рассыпаются в прах. Где-то на периферии сознания.
- Вам когда-нибудь было стыдно за свои поступки?
Блин. Космос. Прямой поток сознания. Первое, что пришло в голову. Только чтобы не промолчать. Ведь пока все так же сидела. Просто сидела – прямая спина, крепко сплетенные между собой пальцы.
- Елизавета Михайловна, вы в курсе, чем обычно обусловлен стыд? – голос ровный, глубокий, тихий как южная ночь. – Прилюдным нарушением общепринятых норм. Вы спросили ни о сожалении, ни, тем более, о раскаянии. А ведь это гораздо важнее чувства вины перед зачастую совершенно незнакомыми людьми.
Осторожно закрыл ноутбук. Глоток воды из стакана. Размеренно, не спеша.
- Например, если вы убьете человека, вам будет стыдно или страшно? А если это произойдет в рамках самообороны, вы испытаете сожаление или облегчение? Как видите, нормы одни, ситуации разные.
- Вы считаете себя вспыльчивым человеком?
- Да.
- Это характеризует вас с положительной или отрицательной стороны?
Он проел указательным пальцем по переносице, слегка улыбнулся.
- У вас карий цвет глаз, с какой стороны это вас характеризует?
Улыбнулась ему в ответ. Как-то случайно. Покачала головой.