И еще один момент.
Идеально – когда никто не пытается, разумеется, насильно, разумеется на утро, освежить твою память веселенькими картинками минувшего дня. Со всеми подробностями, снабженными удивленными интонациями в голосе и недоверчивым взглядом.
Идеально – убирать за собой всех свидетелей. Или убираться самой. Как можно дальше. Желательно, в место, где тебя никто не знает и не говорит на твоем языке.
Если все пункты выполнены в строгой последовательности и без малейшей погрешности – тебе не будет страшно встретить рассвет. Ты не проклянешь белый свет, едва открыв глаза. Солнце будет светить, травка зеленеть, птички петь. Предстоящий день омрачится максимум головной болью. Но сопоставив по важности и значительности все факторы, тебе не придется об этом грустить. Всякие физиологические трудности покажутся лишь временными несерьезными проблемами, на которые не стоит обращать внимания.
Короче, все будет заебись.
Если выполнены все пункты.
В строгой последовательности.
Но с последовательностью почти сразу же наметились осложнения.
Помнила я все на удивление четко и ярко. Во всех красочных нюансах. Все услышанное, увиденное, сделанное и сказанное твердо отложилось в голове без шансов оттуда когда-нибудь исчезнуть.
Только это способно было загнать в депрессию на несколько дней, потому что услышанного, увиденного, сделанного и сказанного было до тошноты много. В таком гремучем разнообразии, что от чего именно седеть пришлось бы долго выбирать.
Это во-первых.
Во-вторых, имелся свидетель. Что совсем не допускалось в данной ситуации. И именно перед этим свидетелем я сейчас стояла, неуверенно прислонившись плечом к первой попавшейся вертикальной поверхности. Для поддержания духа. И более-менее устойчивого положения.
Стоялось мне плохо, то и дело приходила мысль, чтобы прилечь. Я держалась. Но при виде Бессонова – гладко выбритого, после душа, в легкой хлопковой рубашке и джинсах, невольно задалась вопросом: кому надо продать душу, чтобы также выглядеть по утрам?
После бурной ночи.
Или бурная ночь была только у меня?
Скорей всего, такая хрень, что вчера творилась не считалась для него бурной, хорошо проведенной ночью.
Точно не считалась.
Так что он имел полное право выглядеть на все сто, обходиться без головной боли и спокойно заниматься своими обычными делами, полностью игнорируя мою персону.
- Ну, - протянула со смесью страха и любопытства. - Вчера я вам еще что-нибудь продала?
Хотя и сама прекрасно знала ответ.
Нет. Ничем таким я вчера не занималась. Это было бы банально и скучно. Без изюминки и шарма. Уныло и пресно.
Он поднял глаза, задержал на мне взгляд – безразличный и бесстрастный – и тут же вернулся обратно к своему занятию.
- А у тебя еще что-то есть?
- Нет, но я могла вас и обмануть. И впарить нечто несуществующее.
Я могла впарить себя, например. Неизвестно с какой целью. Но настойчиво и упрямо. Что и сделала. Прямо в машине, сидя у него на коленях: прижалась бедрами, опустила ладонь на пряжку ремня, а другой принялась расстегивать пуговицы на рубашке. Безо всяких там намеков. И вступлений. Весьма определенно предложила.
Только он не взял. Отказался. Не менее настойчиво и упрямо. Поймал меня за запястья и, крепко их сжав, отвел руки в сторону.
«Сиди спокойно», - отстраняясь, прошипел он. – «И не дергайся».
А потом ровно пояснил:
«Предпочитаю, чтобы ты осознавала, с кем собираешься трахаться».
Я подалась чуть назад, окинула его внимательным взглядом, словно удостоверяясь, кто передо мной, и твердо заявила:
«Осознаю. Четко осознаю».
Теперь-то я понимала, что осознавать в тот момент я мало чего могла. Тем более, четко. Мне было трудно даже сфокусироваться на одной точке: картинка плясала перед глазами, двоилась и плыла.
Вряд ли я находилась в уверенности, что делаю, с кем и какую преследую при этом высшую идею.
Возможно, я хотела таким образом загладить конфликт.
Возможно, на меня так повлияла, увиденная случайно сцена в клубе.
Возможно, это было просто минутное помутнение.
Установить доподлинно мотивацию действий уже не представлялось возможным.
Но, блин, сколько непоколебимости прозвучало в моем голосе.
Владислав Андреевич на провокацию не повелся, усмехнулся и тихо процедил сквозь зубы:
«Угомонись, Лиза, пока я тебя не привязал как бешеную».
Наверное, я не угомонилась, потому что очень скоро оказалась сидящей на заднем сиденье с крепко связанными ремнем безопасности руками. Все произошло быстро. Без малейших усилий и моральных терзаний с его стороны. Я было попробовала высвободиться, дернулась, но тут же поняла, что дело это бесперспективное и пустое. По части узлов и способов их закручивания Бессонов был явно специалистом: места для маневра у меня осталось крайне мало. Исключительно на то чтобы ровно сесть и с видом примерной школьницы сложить ладони у себя на коленях. Поза умиротворяющая и настраивающая на определенный философский лад. Я продержалась в таком положении недолго: уже через несколько минут прислонилась головой к его плечу и жалобно попросила: