Я же уже тянулась к телефону. С такой немыслимой осторожностью, будто собиралась отобрать кусок мяса у большого и очень злого пса. И в тот момент, когда в моей ладони оказался аппарат, его пальцы обхватили мое запястье.
Я коротко вскрикнула, но уже в следующее мгновение упала к нему на колени.
Вышло это не очень-то грациозно. Да еще с таким размахом, что не будь я уверена в его хорошей физической форме, обязательно решила бы, что нанесла ему несколько ощутимых увечий. Локтем, головой и собственной задницей, которая не отличалась пышными и мягкими формами.
- Блядь, - прошипела я, напрочь забыв про его желание поддерживать во мне должный уровень культуры, а также красоту и чистоту родного языка. Борьба за идеальное равновесие в неидеальных условиях лишило меня возможности следовать правилам этикета. – Не делайте так больше, иначе я впаду в анафилактический шок, а когда очнусь, навеки останусь беспомощным овощем.
Тут я не врала. Сердце забилось как сумасшедшее, выстукивая под ребрами ритм бразильского танго. Вряд ли бы оно долго продержалось в таком темпе. Так что, еще пару подобных приемов и, если ни шок, то инфаркт мне был бы точно обеспечен.
По-научному, это называлось тахикардия: учащенное сердцебиение и пульс, наверно, двести.
По-правильному, разбираться бы с этим кардиологу.
А по-жизни, мне бы лучше не оказываться на коленях у Бессонова.
Потому что это вызывало необратимые изменения в моем организме. Вплоть до полной потери связи с действительностью.
- И наступит, наконец, тишина, - тихо пробормотал он и провел ладонью по моим волосам. Так нежно и ласково, что я сначала не заподозрила в его жесте ничего опасного. А даже наоборот, позволила себе немного расслабиться, замереть и прислушаться к нахлынувшим на меня приятным ощущениям.
Его легкие прикосновения возымели просто потрясающий эффект. То что полагалось контролировать разуму, а конкретно мое собственное тело, никакому контролю не поддавалось. И если головой я еще понимала, что киношку-то показывают не по сценарию, то другие места изменениям совершенно не противились. Лишь бы продолжалось это как можно дольше.
Сколько же его не было? Примерно дней шесть-семь.
И как же так вышло, что все эти шесть-семь дней оказались наполненными ожиданием момента, когда он вот так непринужденно усадит к себе на колени, обнимет одной рукой за талию, а другой мягко погладит по волосам. Приласкает уверенно, чтобы не дергалась, не боялась, не нервничала.
Правда я не дергалась, не боялась и не нервничала. Если только чуть-чуть.
И то потому что не знала, что сказать Вере, номер которой я уже успела на автомате набрать, а речь придумать еще не успела.
Если честно, мне было вообще не до разговоров с Верой.
Так как уже в следующее мгновение его пальцы, еще секунду назад трепетно игравшие с моими волосами, вдруг резко сжались в кулак. Чтобы уменьшить напряжение я непроизвольно подалась назад, неудачно рассчитала траекторию своего движения и сползла чуть ниже, вызвав тем самым новую вспышку боли. На глаза навернулись слезы.
- Моя женщина должна быть всегда рядом со мной, - четко, по слогам произнес он мне на ухо, делая ударение на каждом слове и на каждом же слове еще сильнее стягивая волосы. – Пока тебе все понятно?
- Продираясь сквозь сложные языковые конструкции, - процедила я сквозь зубы. – Нахожу, что, в целом, оно так и было. По крайне мере, какая-то женщина с вами точно рядом была. А если она вас в чем-то не устраивает, считаю, что я тут абсолютно не причем.
Конечно, спорить в столь щекотливом положении было немного неуместно.
Лучше бы, разумеется, я сразу же с ним согласилась. Ибо в этом не было ничего сложного. Но постановка ультиматума ничуть меня не порадовала. Мне еще не хватало для полного счастья разбираться с его женщинами и их местонахождением.
- Это касается только тебя, Лиза. Еще один такой фокус, и я посажу тебя под замок. Ясно? Можешь просто кивнуть, - что я и сделала. Довольно резво. Так как и дальше терпеть издевательства над собственными волосами было практически невыносимо. – Вот и умница, - похвалил Бессонов. – Мое терпение далеко не так безгранично, как ты представляешь. И если я многое тебе позволяю, это не значит, что этим можно пользоваться постоянно.
- Я не ваша… как вы там меня назвали, так что прекратите уже угрожать, - прошипела я, не оставляя попыток хоть как-то облегчить свои страдания. И все что я смогла, это прижаться к нему еще ближе. Так стало хоть немного, но легче. По крайней мере, волосам.
На само по себе беспомощно барахтаться на нем было сомнительным удовольствием.