И снова, восемь лет спустя, она почувствовала непреодолимое желание напомадиться поярче, навести лоск, как подобает истинно светской женщине, надеть роскошное вечернее платье, лаковые туфли на высоких каблуках, нейлоновые чулки (жарко в них обалденно, но зато красиво!), припудрить спину и грудь и прямиком отправиться в «Монмартр». Пока эти сумасшедшие мысли проносились в ее голове, она рыдала взахлеб. Чем больше думала она о своем возлюбленном, тем больше текло у нее из обеих ноздрей. В конце концов она порывисто поднялась, утерла полотенцем слезы и сопли и в один миг решилась на то, что запрещала себе долгие годы: отправиться на поиски Уана.
Пока она мылась в большом тазу у себя в комнате, на улице успело стемнеть. Кукита вышла на крышу – здесь было прохладнее – в домашнем халате, обмотав голову полотенцем. Огромное, ярко-красное солнце, как в замедленной съемке, как в дурацком кино, опускалось за дома– казалось, оно навсегда скрывается в неведомой морской глуби. С любого места крыши Куките был виден океан – ей нравилось жить высоко, близко к свету, и чувствовать себя повелительницей всего, что лежит вокруг. Где-то снова включили радио, послышался поющий женский голос, похожий на чириканье городских воробьев. Несомненно, это была та самая француженка. Вечерний ветер разносил над крышами трепетную, жалобную и страстную мелодию, родившуюся на другом краю земли. Кукита не понимала ни слова, но была абсолютно уверена, что певица поет о любимом человеке, которого судьба вырвала из ее жизни. Ей захотелось побежать вслед, за этим голосом, голосом самой любви, захотелось стать такой же, как эта женщина и так же как она восхитить весь мир! Она забыла даже о Хуане Пересе. Больше всего сейчас ей хотелось оказаться рядом с обладательницей этого пронзительного голоса – хотя бы увидеть ее поближе.
Кукита подбежала к черному зияющему люку, спустилась по лестнице, прыгая через две ступеньки, и вихрем ворвалась в комнату Мечунги и Пучунги.
– А вот и наша голубка из своей голубятни. Она, видно, думает, что живет в солярии – только что видела, как она там жарится, точно банан или отбивная… эй, ты, не забывай, что живешь на чердаке… нечего делать вид, будто у тебя там отель «Ритц»… – Пучу была явно в брюзгливом настроении.
– Что это ты к нам в таком наряде, такая сексуальная, соблазнительная, этот халатик, эти влажные волосы?… – с издевкой спросила Мечунга.
Кукита заколебалась, прежде чем ответить, ей было не до шуток, но… Просто она хотела узнать, не собираются ли они куда этим вечером, тогда, может быть, они согласятся проводить ее в одно место… Она была так взволнована, что попросила сигарету – она, которая за всю жизнь не сделала ни одной затяжки, и вот, представьте себе, теперь ей захотелось курить. Нет, она ни в коем случае не собирается никого беспокоить, но ей так скучно, хочется встряхнуться, увидеть новые лица, снова почувствовать себя женщиной, то есть существом желающим и желанным, хочется, наконец, перестать быть тем, чем она была до сего дня: хозяйственным орудием, ломовой лошадью, половой тряпкой, корзиной, полной грязного, вонючего белья. Ей осточертело ждать, изводить себя – чего ради? Если ей не удастся изменить свою жизнь, она сойдет с ума. Она уже готова грызть ногти и выть от тоски. Стоит ей только услышать песню о любви, какое-нибудь болеро, вообще любую музыку, как у нее тут же наворачиваются слезы и она рыдает, словно героиня какой-нибудь радиопостановки или мыльной оперы. Каждая песня оставляет шрам на ее тусклой, бесцветной жизни. Ей не хватает ласки, не хватает жизни, не хватает…