– Кто это тут расперделся, ты? – обратилась она к подружке.
– Вот еще! Сама ты!.. – протестующе воскликнула Мечунгита. Курчавые от природы, но распрямленные волосы ее торчали во все стороны, вид был встревоженный.
Наконец подружки заметили Детку. Вся дрожа, прижавшись спиной к двери, она выжидающе застыла. Мечунга и Пучунга натянули нижние юбки, мягкими складками спадавшие до колен. Трусики они надевать не стали, и лобки темными треугольниками просвечивали сквозь тонкую ткань. Подружки накинулись на готовую разреветься Кукиту.
– А эта образина еще откуда?
– Я почем знаю! Ты пернула?
Вконец запуганная Кука кивнула, живо представив, как омлетчицы-бисексуалки будут сейчас насиловать ее. Похоже, подружки читали ее мысли, потому что тут же откликнулись:
– И не воображай, нам с такими прыщавками делать нечего, – сказала Мечунгита. – Нам подавай мужиков и баб, у которых все на месте… А, так ты, наверно, Кукита Мартинес, новенькая! Детка, для таких дел ты еще маловата… разве что на черный день сгодишься!
Увидев, что подружки расселись по краям кровати и дружно закурили по сигарете «Кэмел», Кукита поуспокоилась и объяснила, что она здесь только для того, чтобы мыть, стирать, готовить, короче, помогать по дому… и зарабатывать на жизнь честным трудом. В конце концов, она всего лишь новая служанка.
– Хозяйка обещала предупредить, что я буду спать вместе с вами, в одной комнате… Вообще, старших я уважаю, чтобы и меня уважали, ни к кому не пристаю…
На что Мечунгита не без сарказма заметила:
– Никто тебе ничего не сделает, если сама не захочешь. Верно, Пучунга?
– Точно.
Не успела она это сказать, как глаза у Кукиты закатились и она шмякнулась на пол, как цыпленок, которому свернули шею, лишившись чувств от их избытка и, наверно, от температуры. Подружки взяли ее хрупкое тельце на руки и перенесли на кровать. Лежа, Детка выглядела еще более тощей, болезненной и жалкой. Пучунга сбегала и принесла в умывальном тазике воды со льдом. Детку растерли холодной водой с помощью смоченной в спирту ваты. Жар удалось быстро сбить, и Кукита мирно проспала до десяти вечера. Ровно в десять она проснулась со свежими силами, готовая, если что, снова взяться за уборку. Мечунга протянула ей тарелку с куриным бульоном. Детка с жадностью набросилась на него, прихлебывая и урча, как урчит раковина, сглатывая остатки воды.
– Только не вздумай часто болеть, не забывай, что служанка – ты… И научись прилично есть суп…
– Простите, больше не буду, – с мольбой в голосе заверила Кукита, вспыхнув от стыда.
Пучунгита между тем облекла свои безукоризненные формы в пунцовое платье из «тюленьей кожи», надела красные лаковые туфли на высоком каблуке и подвела губы бордовой, как вино из Риохи, помадой. Мечунга тоже начала прихорашиваться: она выбрала золотистое платье в обтяжку, высокие позолоченные сандалии и размалевала свой пухлый рот ярко-алым. Потом подружки густо напудрили спину, плечи и грудь. Что верно, то верно: гаванки любят появляться на людях так, что пудра с них сыплется ошметками. Надушившись, они снова закурили по «кэмелу». Вертясь перед зеркалом, они массировали животы, подправляли сзади платья, подтягивали их на груди. Последним штрихом были нарисованные черным карандашом родинки. Мечунга поставила кружок над верхней губой, а Пучунга на левой груди, прямо над сердцем. Кукита взирала на них в тупом оцепенении.