Потому что этим, именно этим, утешались ее сердце и слух. Сердце и слух – вот что в конце концов привело к тому, что героиня… нет, пардон, хватит с нас героинь, героями и героинями все мы сыты по самые гланды. Главное действующее лицо. Да, именно главным действующим лицом была она, хотя слово это отдает, скорее, газетным душком, чем цитатой из работы по структурализму. Но, господа, дело в том, что приблизительная истина именно такова. Потому что уж лучше парить в горних высях, чем стоять в очереди за хлебом.
(Эй, послушай, не делай из меня литераторшу; в очереди за хлебом – вот где наше истинное место, и оставь ты все эти жалкие романы и парковую лирику, интеллектуальной писаниной сыт не будешь, от нее одни только проблемы…)
Политические проблемы.
(Твои слова – так и запишем, ты под меня не рой. Я – только голос в твоем сознании и вовсе не хочу загреметь из-за тебя в тюрягу, прошу покорно! Подумай, какой позор в мои-то года заниматься бог весть чем в «Новой Заре». Достойное название для женской тюрьмы. Прошу записывать мои слова правильно, не хочу лишней канители с органами. Подумай, что перед тобой могут закрыться все двери, даже двери в страну.)
Эти – первым делом, я знаю. Но двери сердца не закроешь никогда.
(Ах, детка, ну прямо строчка из болеро. Да будь же ты серьезнее, спускайся с облаков на землю! Не строй иллюзий, власти не слишком доверяют всем этим песенкам.)
Но уж если речь о песенках, крестная…
(Молчи, дуреха, никакая я тебе не крестная, сама знаешь, что для всех я – твоя революционная совесть… Не думай, что я поверю, будто не сегодня-завтра здесь признают крестников. Ни крестников, ни исповедников. Иначе слишком много будет писанины. Потому что с меня тоже требуют писать отчетики о всех, кто приходит за советом… Нет, силком быть писателем человека не заставишь.)
Эта фраза моя. Прошу учесть копирайт.
(А разве ты – не я, не твое сознание? Просят докладные и докладные, а кто бы хоть огрызок карандаша подарил, ну или как компенсацию за мои бескорыстные услуги… одни только веревки несут, веревки и веревки, а я пиши им докладные обо всех пациентах, то есть клиентах… На этой веревке меня и вздернут. Кстати, знаешь, что мне даже дали право, ну то есть распоряжение, брать в долларах с тех, кто ловит ракушки, тут можно поразжиться, и с туристов тоже – фотокопию их маршрутов, чтобы ни шагу в сторону. Поговаривают, что скоро дадут мне медаль… или пинка хорошего… Кто им сказал, что медали можно есть? Мне бы лучше кусок свинины пожирнее да с черной фасолью. Ладно, медаль так медаль! Я-то свою золотую медаль, ту, что унаследовала от своего крестного, отнесла Мадонне, в храм дель-Кобре, туда, куда еще старый американский рыбак этот, Хаминхуэй, отдал свою Нобелевскую премию. Он-то знал, что делал. Да, премию, которую ему вручили после того, как он рассказал обо всем, что видел в Париже, на гражданской войне в Испании, на рыбалке и в борделях. Слушай, если бы они узнали все, что перевидала и переслыхала Фотокопировщица – имя подсказал роман «Перемена климата» Освальдо Санчеса, – они бы мне таких премий отвалили, по крайней мере, тыщу. А за все, чему я была свидетелем, если рассказать это в книгах – и Тельядо не дадут! Но я – тс-е! – рот на замок, потому как в закрытый рот муха не залетит. Поэтому мой тебе совет – бросай ты это дело.)
Но ведь я только пытаюсь рассказать невинную историю, самую невиннейшую, из всех историй, где персонажи только и делают, что молча прогуливаются, где ничего не происходит, а конец похож на начало. Хорошо бы поставить такой фильм – он стоил бы недорого, но даже то немногое, что он будет стоить, пойдет на ветер, потому что у него найдутся всего два зрителя – Руфо Кабальеро и я. Руфо – единственный кинокритик, который еще остался на острове. И нам обоим не придется платить за билеты, потому что пройдем мы по специальным удостоверениям. Господи, какая наивность!
(Бр-р-р! Так и поверила! Детка, я чувствую, ты все же хочешь угодить за решетку? Не верь всем этим глупостям – невинных историй не бывает.)
А я тебе говорю – да! Моя история невинная. Это история о женщине…
(Ах ты Господи Боже Ты мой! И снова она про свою женщину… Когда ты только перестанешь упрямиться? Образумься!)
Это была тихая женщина, спокойнее самого Св. Транквилизатора, просто святая – судите сами, ведь стоило ей услышать какую-нибудь песню, как сердце переворачивалось у нее в груди, и она готова была тут же изменить свою жизнь. Да, жизнь ее зависела от песен. Судьбу ее определяли радио, певцы, телевизор, кабаре…