– Эй, бабуля, проснись…
Кудреватый Активист держит перед Карукитой поднос с чем-то зловонным.
– Не хочешь попробовать, я тут стянул порцию фрикаделек?
Кука просит, чтобы ей дали тарелку. Тарелки нет, даже картонной. Кудреватый Активист предлагает старухе просто подставить ладонь – .чего тут церемониться, все мы одна семья. Впрочем, Куку сейчас уговорить легко. Она откусывает кусочек – недурно, правда, немного жестковатые, недожаренные, но все лучше, чем ничего, и надо же какое совпадение: не успела она припомнить рецепт фрикаделек, как ей тут же подносят фрикадельки, словно они с неба упали. Мечу и Пучу танцуют рэп с набитыми ртами, Факс сосет пальцы и пытается увлечь оживленной беседой Даму с Собачкой, которая сидит неестественно прямо, словно проглотила аршин. Фотокопировщица лопает так, что за ушами трещит и прислушивается ко всем разговорам, чтобы потом было что порассказать соседям. Фрикадельки исчезают в мгновение ока. Какого-то гостя озаряет идея спросить у Кудреватого Активиста, который пьет ром с известью за неимением сухого молока (и подумать только, что в начале этого века «Нестле» выбрала именно наш остров, чтобы построить на нем первую в Латинской Америке фабрику по производству сухого молока!), как ему удалось раздобыть исходное сырье для приготовления угощения.
– Проще-простого, слушай: собрал все свои старые стельки, положил в соленый кипяток, а когда они разварились, вытащил, подождал, пока остынут, и хорошенько посыпал известкой и перуанской окой. Потом связал их пучком – Кудреватый Активист показывает руками, какая при этом получилась фигура, – и даже прихватил резинками, которые стащил из конторы. Дело в том, что они никак не хотели держаться, распустились, как подсолнух, но стоило их связать – и порядок! Пришлось мне, короче, поджарить их на рыбьем жиру, мозга за мозгу зашла, пока придумал, у кого его одолжить, чтобы вернуть через полгода, когда снова буду в лавке. Кто тебе сказал, что у меня друзья скупые? Да они уже не помнят, как выглядит масло. А как удалось сделать так, чтобы пахло сыром? Немного грязи с ног, приятель. Не волнуйтесь, не волнуйтесь, я ноги мою часто и по понедельникам хожу делать педикюр на Анимас.
Все сдерживают тошноту – никто не может позволить себе такую роскошь. Но Карука Мартинес хочет, чтобы ее вырвало. Она засовывает руку в рот чуть не по локоть, однако ничего не выходит. Кука вспоминает о своей язве и просит глоток чего-нибудь горячего. Да и блевать уже нечем. При таком недоедании пища переваривается мгновенно. Внезапная резь в животе сгибает ее пополам. У двери туалета толпится народ – кто-то еще мечтает погадить, кто-то уже успел.
К счастью, старуха, как святыню, носит в корзинке пакетик, куда можно положить пирожок, пиццу, апельсин, сифилис, да что угодно… Она ищет место, где бы спрятаться от нескромных взглядов. Наконец, пробившись сквозь толпу гостей, она выскакивает за дверь, спускается по лестнице, переходит улицу и, вся в испарине, приближается к воротам кладбища.
– Стой, кто идет? – кричит сторож, надзирающий за могилами.