- Я убежала из дома в четырнадцать, если была какая-то подработка, тогда у меня были деньги и продукты, если нет- приходилось воровать.
- А где ты жила?
- То там, то здесь, - отвечает расплывчато.
- Почему ты убежала? К тебе плохо относились?
- Это уже не твое дело, Ворон, - Иванка обрубает меня на корню, - Основную информацию я тебе рассказала, а теперь замолчи и спи.
- Давай попросим поменяться камерами, когда сюда кто-нибудь зайдет.
- Да никто сюда не зайдет! - говорит с иронией, - Хотя… Может с утра тебе принесут завтрак в постель…
- Хотелось бы… - я поворачиваюсь на бок, прячу руки в карманы и вжимаю голову в шею. Холодно… Страшно представить, как сейчас сидится на бетоне.
Завтрак мне никто не принес, так же как обед или ужин. Я бы вообще путался во времени, но потом понял, что можно ориентироваться по маленькому окну под потолком, по мелькающим теням и гулким звукам, можно определить когда народ собирается на зарядку, когда идет на работы и возвращается на ужин с прогулки. Ближе к вечеру, мой бунт против вонючей жидкости подошел к позорному концу, я решил испить из подтекающего крана. На вкус вода была противной, но меня так страшно мучала жажда, что я старался не обращать внимания на запах и привкус тины. Представляю, как себя чувствует Антонова, после шоколадки у нее должен быть приличный сушняк, но она хотя бы поест, а мой желудок, кажется уже прилип к позвоночнику. Вкупе с холодом, непередаваемые ощущения. Буду ли я когда-нибудь еще тут целоваться? Определенно, нет! Если бы я еще остался без отсыревшей кровати, я бы вообще наобещал дать обет безбрачия и регулярно ходить в церковь. Дела Иванки еще хуже, она либо вообще со мной не разговаривает, либо отвечает односложно и через раз, потом просит чтобы я заткнулся и опять замолкает. Когда и на следующий день к нам никто не пришел, я понял, что Геббельс не шутила про трое суток, к тухлой воде я уже привык, но как бы моя новая подруга по предстоящему расследованию без нее не окочурилась. Я смотрю, у них с этим просто, потом вынесут в одеяле, а всем скажут, что она убежала. Думаю, если проковырять между камерами дыру, мне удастся как-нибудь передать ей воду. Помещение почти пустое, с собой у меня нет никаких предметов, подходящих для такого дела. Болты кровати никак не поддаются и голыми пальцами не откручиваются, пружины тоже не хотят вырываться, зато получилось сорвать с крана вентиль, непонятно для чего нужный, потому что он все равно не работает. Резьба на нем тупая, но металлическая, какое-то время примеряюсь, потом начинаю шкрябать им по бетонной стене, ближе к дальнему углу, на уровне моей груди. Иванка не сразу реагирует на звук, но потом похоже просыпается и из-за стены снова звучит ее голос.
- Ты что там делаешь? - спрашивает подозрительно и хрипло.
- Подкоп! - сообщаю важно.
- Ну серьезно…
- Серьезно! Пытаюсь проделать дыру в стене!
- Для чего?
- Посмотреть, что ты там делаешь…
- Ты придурок, петух?
- Ива, ты ужасно грубая и неблагодарная! - я обижено цокаю.
- Не правда…
- Правда! Нет, чтобы сказать «спасибо», за то, что я заморачиваюсь и думаю, как передать тебе воду, а ты опять рычишь!
Иванка вновь замолкает, но после небольшой паузы ее голос звучит немного мягче.
- Там есть стакан? - спрашивает осторожно.
- Нет…
- А как ты передашь мне воду?
- Не знаю, еще не думал. Смотря какая получится дыра, если сделать слишком большую, нас поймают и мы останемся тут жить. Надо сделать маленькую и залепить ее потом какой-нибудь грязью…
- Ты передашь мне воду в ладошке?
- Вряд ли в ладошке, такую дыру потом не замазать. Может в губах… - говорю невзначай.
- Чего? - возмущено выпаливает Иванка, - Фу! Это самая противная вещь, которую я когда-либо слышала!
- Ты похоже там еще не умираешь! - я перестаю шкрябать краном по стене и недовольно смотрю на бетон, судя по звуку Антонова должна стоять где-то в этом районе.
- Нет! - она обреченно вскрикивает, - Пожалуйста, продолжай!
- Ну и всё… - бормочу и продолжаю царапать стену.
Мне кажется я стер пальцы, через пару часов рука онемела. На голодный желудок и так нет сил, а когда стараешься что-то сделать побыстрей, они расходуются вдвое сильней. Перегородка оказалась не такой толстой, но была слеплена на совесть, мне удалось пробить небольшую дыру в два сантиметра только глубокой ночью. Никакие губы сюда естественно не пролезут, даже если мы оба просунем их в отверстие, не сможем друг друга коснуться. Но выход нашелся сам, потому что первое, что я увидел после окончания подкопа, не антураж соседней камеры, а кусок Твикса, который Иванка пропихнула в дыру в стене. Сначала я взял его в руку, но потом передумал, вставил и пропихнул назад. Все таки она девочка.