Ночью мне не спится, кровать просто конченная и неудобная, желудок сосет от голода, мне кажется, за эти пару дней, что я здесь торчу, скинул килограмм, как привыкать к такой еде- я не знаю. Как бы я себя не настраивал на пофигизм- стены давят, а постоянный контроль каждого своего движения- душит. Думаю, я готов посмотреть, как выглядит карцер изнутри, не слушать Чичу и Шамана- уже подарок, а подобную жратву я и так не ем. Поднимаюсь с кровати и осторожно выбираюсь в коридор, вокруг полная тишина, я не знаю куда точно нужно идти, но чтобы подняться на крышу, для начала точно необходимо подняться на второй этаж. К моему счастью, лестница на чердак находится почти сразу, дверца и правда не заперта на замок, но как только я оказываюсь на улице, понимаю, что стою, как на ладони, и мою фигуру можно увидеть с любой точки. Приходится приседать, но мне кажется, даже так, меня слишком хорошо видно, поэтому ложусь на спину и смотрю в звездное небо. Сегодня классная ночь, теплая и ясная, небо усеяно миллионом ярких огоньков. Целая галактика полной свободы, не то что у меня… Здесь здорово, если не думать, можно даже забыть о том, где находишься. Может принести сюда подушку и ночевать так до наступления холодов?
Я довольно долго валяюсь на плоской, бетонной крыше, загипнотизированный немигающими звездами, а потом слышу какую-то возню со стороны соседнего корпуса и замираю, я отчетливо слышу нарастающий шепот нескольких человек, он звучит снизу, совсем рядом, а потом начинает отдаляться в сторону хозблока. Переворачиваюсь на живот и ползу к краю крыши, чтобы посмотреть, кто и куда так нагло таскается по среди ночи и не боится попасться, но успеваю поймать только два силуэта, которые тут же скрываются в дверях старой постройки. Довольно долго жду, но назад они так и не выходят, начинаю думать, что возможно там есть еще один выход, про который я не знаю, собираюсь отползать назад, чтобы потихоньку забраться в наш барак и вернуться в постель, но вижу, как в дверном проеме хозблока появляется широкая спина и медленно пятится, таща что-то в руках, вслед за ним из помещения выбирается еще один человек и тоже что-то тащит. Они двигаются спешно, хоть фонари и не горят, когда они подбираются поближе, я нервно сглатываю, прижимаю голову как можно ниже к бетону и смотрю на ночную пару в полном ужасе. Директриса и главный воспитатель Игнат несут что-то длинное и тяжелое, Геббельс аж выгибается, чтобы рассмотреть получше, приходится ползти на брюхе вслед за ними по крыше, и когда они оказываются прямо подо мной, мой ужас становится в сотню раз мощнее, а в висках шарашит пульс. Клянусь, они тащат труп, завернутый в одеяло, может это и не труп, но судя по форме, это человек, которого Игнат тащит под руки, а Геббельс за ноги. Твою мать!!! Одеяло перемотано!!! То, что они тащат, точно не живое и похоже всю дорогу лежало в хозблоке!!! Поэтому нас и закрыли по корпусам и не отправили на работы, чтобы случайно никто не напоролся… Я опять ползу вслед за ними, но фигур мне уже не видно, зато спустя минуту замечаю, как за забором загорается свет фар, слышу звук двигателя, тачку они решили не греть, она отъезжает почти сразу и свет отдаляется, а потом и вовсе исчезает. Я пытаюсь продышаться, но меня бьет паника. Что за херня тут происходит? Если пропавшая девчонка погибла, почему не вызвали полицию и скорую? Почему ее вывозят посреди ночи и куда?
Даже не помню, как добираюсь до кровати, испуганно смотрю в потолок, тяжело дышу и не двигаюсь. У меня миллион разных мыслей, и ни одна из них не утешающая. Это пиз@ец! Нахрена эта девчонка сказала подружке, что ночью пойдет ко мне, я же дал ей понять, что это мне не интересно. А что если это не она? Вдруг завтра нам сообщат, что пропал еще кто-то… Не могу сомкнуть глаз до самого рассвета, как будто нахожусь в какой-то параллельной реальности. Потом по коридору разносятся крики, предупреждающие, чтобы мы поднимались и готовились к построению, пацаны начинают шевелиться, а я даже не знаю, стоит ли рассказывать о том, что я видел или это опасно и я буду следующим. Какая жесть! На всякий случай ничего им не говорю, выхожу вместе со всеми на плац, смотрю как все лениво зевают и потягиваются, девчонки тоже начинают собираться, из учебного корпуса выходят воспитатели. Мне кажется, у меня очень подозрительный кисляк, но я не могу перестать с опаской на всех таращиться. Ива тоже зевает, разминает шею, что-то говорит своей бледной, невысокой подруге, а потом из корпуса выходят Геббельс и Игнат, шеренга тут же равняется, звучит музыка и они встают напротив нас. Совершенно нормальные, обычные, как будто несколько часов назад не вытаскивали из хозблока тело в одеяле. Нет, мне точно надо об этом кому-нибудь рассказать. Еле дожидаюсь окончания зарядки и музыкальной минутки, поднимаю воротник повыше, прячу руки в карманы и спешной походкой иду в сторону учебного корпуса, вслед за остальной толпой, обгоняю людей, идущих впереди меня, до тех пор, пока не натыкаюсь на белобрысый затылок. Я подхватываю Антонову за локоть, притормаживаю и подтягиваю к себе, она пугается, дергается, но я низко склоняюсь над ее ухом и тревожно шепчу.