Стоит ли говорить, что у меня нет времени не только на встречи с Ромой, но даже на мысли о нём?
И, тем не менее, мы продолжаем встречаться. Ходим гулять, по меньшей мере, пару раз в неделю, и порой мне кажется, что, если бы не эти встречи, я бы уже рехнулась. Мы видимся урывками, на бегу — я теперь всё время куда-то тороплюсь. Порой успеваю только поздороваться с ним и поболтать минут пятнадцать, а потом мне снова нужно бежать. Пару раз я прогуливаю курсы, чтобы побродить с Ромой по солнечному парку и напомнить самой себе, что сейчас всё ещё лето, а мне всё ещё семнадцать. Думаю, ему дико надоело слушать мои рассказы о поступлении и бесконечные жалобы, но он не подаёт виду. Мы общаемся как хорошие друзья. Он больше не целует меня и не обнимает, но я слишком устала, слишком занята и слишком поглощена мыслями о Владе, чтобы об этом жалеть. Я почти не думаю о Роме, и, тем не менее, каким-то волшебным образом он становится неотъемлемой частью моей жизни этим летом, становится таким же привычным и родным, как мама, Ленка и мой кот. Порой мне кажется, что я знаю его давным-давно...
Не привязываться — не проблема.
***
Время бежит вперёд быстро и неумолимо, и я уверена, что ничего не успею и обязательно всё завалю. За неделю до первого экзамена я впадаю в полную прострацию. За пять дней до экзамена я начинаю читать учебники даже во время еды или когда принимаю ванну. За три дня я скрепя сердце отменяю утренние пробежки — иначе у меня вообще не остаётся времени на сон.
Накануне первого экзамена я пребываю в состоянии, больше всего напоминающем панику. Как всегда, в подобные моменты все кровью и потом добытые знания словно улетучиваются из головы, и кажется, что я не помню ничего из того, что учила почти целый год. Абсолютно ничего!
И заниматься я уже больше не могу — не осталось ни сил, ни нервов. Целый день я мрачно шатаюсь по дому, то хватаясь за учебники, то отбрасывая их прочь. Верно ли, что перед смертью не надышишься? В любом случае, совесть и страх не позволяют мне окончательно наплевать на подготовку накануне экзамена, так что я из последних сил пытаюсь «надышаться».
В шесть часов мама возвращается с работы, бросает на меня озабоченный взгляд и заставляет выпить валерьянки. А в полседьмого звонит Рома.
— Я знаю, что завтра у вас экзамен, — говорит он вместо приветствия. — Поэтому и звоню. Выходите на улицу, вам нужно проветриться.
— Ты рехнулся, что ли? — от нервов я всегда бываю ужасно груба. — Мне надо заниматься! Я не помню ничего, абсолютно ничего!
— У вас истерика, — спокойно отвечает Рома. — Так и заболеть можно. Поэтому я и говорю — вам необходимо прогуляться.
Я продолжаю отказываться, но он непреклонен. Говорит, что я всё знаю, но забываю от нервов, поэтому мне нужно успокоиться. Говорит, что моим мозгам необходим свежий воздух. На все лады повторяет поговорку про смерть и дыхание. Я спорю с ним почти полчаса, и, в конце концов, в комнату заходит мама и спрашивает, что это я так долго болтаю по телефону вместо того, чтобы заниматься. Только тогда я понимаю: проще согласиться погулять с Ромой, чем втолковать ему, почему я не могу.
Я сообщаю маме, что намерена выйти прогуляться на полчасика. Должно быть, вид у меня совсем безумный, потому что мама ничего не говорит, но смотрит на меня как на чокнутую. Я и сама себя ощущаю именно такой. Стягиваю волосы в пучок, надеваю первую попавшуюся футболку и даже не думаю краситься. В голове мелькает мысль о том, что Рома никогда не видел меня в таком затрапезном виде, но я отбрасываю её прочь. Сейчас это неважно, всё это неважно.
Я выбегаю из дома и торопливо иду к метро, по пути прикидывая, сколько времени мне нужно на сон, и стоит ли вообще спать, или лучше заниматься до утра. На подходе к Демонстрационному проезду сворачиваю налево, на площадь — и замираю.
Рома уже там. Он идёт мне на встречу, солнце светит ему в спину и от этого кажется, что у него нимб над головой. Я впервые с удивлением думаю, что он красив, по-настоящему, по-мужски красив. Он подходит, смотрит на меня и улыбается.
— Вы сегодня выглядите по-другому.
Я мгновенно смущаюсь.
— Ты выдернул меня из учебного процесса. Прости, не было времени наряжаться и краситься.
Он качает головой.
— Нет, так очень хорошо. Вы выглядите ещё моложе. Такая милая.
И целует меня в губы. Просто чмокает. Одно лёгкое, невинное прикосновение — и меня уже бросает в дрожь, и я чувствую, как моя тревога становится меньше и легче.
— Я планировал угостить вас шампанским, — говорит он и берёт меня за руку.
Я моментально начинаю протестовать.