В этом смысле развод с Беном вызывает у меня те же чувства, что возникали и при заключении брака с ним. Тогда я тоже была уверена, что поступаю правильно, но не могла уберечься от беспокойства, которое не давало заснуть ночью даже после нескольких глотков «колдрекса». В те дни перед свадьбой я знала, что любовь к Бену – самое настоящее чувство из всех, что я в жизни испытывала, но всё равно беспокоилась, не ждет ли меня впереди разочарование. Помню, однажды ночью я смотрела на спящего Бена и боялась, что когда-нибудь его подведу. Или он подведёт меня. Что по какой-то причине у нас ничего не получится, и впоследствии я оглянусь назад и задамся вопросом: «Как я могла быть настолько глупой? Как могла не заметить, что это произойдет?» Конечно же, именно это сейчас и происходит.
Теперь, когда Бен ускользает от меня, появляется неприятное предвидение, что когда-нибудь я оглянусь уже на эту развилку и расценю ее как самую большую ошибку в жизни.
При таком шатком душевном состоянии я очень беспокоюсь, что всё станет известно моей чересчур прямолинейной семье. Я ничего не говорю родным и несколько недель стараюсь с ними не встречаться, до самого шестого дня рождения моей племянницы Зои, когда отвертеться уже не удается.
Утром я сажусь на поезд до Бронксвилля, где находится дом Мауры, и смотрю в окно на пейзаж, который выучила наизусть. Я позволяю себе слушать на айподе только весёлые песни и на всякий случай перематываю те композиции, в которых есть хоть слабый намёк на меланхолию. Самое ужасное, что я могу сделать, – это прийти в дом Мауры с хотя бы намеком на печальный вид. «Я должна быть жёсткой», — внушаю себе, просчитывая стратегию донесения до родственников плохих новостей.
Ко времени прибытия на вокзал я решаю, что расскажу семье о предстоящем разводе после ухода гостей. Тогда уже и Зои отправится возиться с новыми игрушками. Вероятно, было бы не так драматично сообщить новость каждому отдельно по телефону, но зато без предварительного персонального оповещения мне придётся озвучить свою проблему лишь единожды. Образно говоря, я проведу одну пресс-конференцию и отвечу на все вопросы один-единственный раз, а когда больше не смогу выдерживать, поблагодарю семью и удалюсь. Как спортсмен после обидного проигрыша. «Да, я разочарована. Мне плохо из-за того, что я подвела команду и пропустила тот отличный пас во втором тайме. Но я выложилась по полной. И должна двигаться дальше».
Мой отец, который до сих пор живёт в Хантингтоне в доме, где мы выросли, приехал к Мауре рано утром и теперь встречает меня на вокзале. Ещё до того как я закрываю дверь машины, он начинает ругать маму.
– Эта женщина невыносима, – заявляет он.
Папа обычно очень позитивный человек, но мама будит в нём самые худшие черты. И, по-видимому, у него никогда не было памятки разведённого родителя, в которой объясняется, что для ребёнка (даже взрослого) вредно слушать, как один родитель по пунктам разбирает недостатки другого.
– Так что Вера сделала на этот раз?
– Всадила фирменную ехидную шпильку в мои панталоны.
Я улыбаюсь в ответ на папино старомодное словечко.
– А что с ними не так?
– Вот именно! С ними же всё в порядке, верно?
– Не совсем, – хмурюсь я, при более тщательном рассмотрении замечая, что папа надел костюмные брюки с манжетами и тенниску с воротничком. Мама терпеть не может подобные надругательства над стилем. Несмотря на это, я удивляюсь, что она до сих пор принимает несочетаемость элементов в одежде папы так близко к сердцу. И как всегда думаю: «Ей-то какое дело?»
– Дуайт с ней?
– Нет. У него с утра гольф, – объясняет папа, включая поворотник. – Хотя уверен, этот-то непременно явится позже при полном параде.
– Им обоим свойственно всегда быть при полном параде.
– Ага. Она всё утро ходила гоголем.
Я представила откинутую назад голову матери и её вздёрнутый выше некуда нос, совсем как у гордого циркового пони.
– Угу, это о ней.
Моя мама стремится повсюду привлекать внимание. Несомненно, она будет одета чересчур нарядно и, скорее всего, подарит Зои самый большой и дорогой подарок, а вокруг неё постоянно будет виться толпа обожателей. Кое-что не изменилось с того времени, когда мы с сёстрами были детьми: наши друзья обожают нашу маму. Они награждают её эпитетами вроде «прикольная», «рульная» или «своя чувиха». Но, догадываюсь, в глубине души им больше всего нравится, что она не их мама.