– Сейчас? – шепчет он.
– Ага, – отвечаю я. – Но сначала ты должен перестать меня целовать.
Еще несколько неудачных попыток остановиться, и мы наконец разъединяемся и, переводя дух, придумываем план: я ловлю такси и жду Ричарда, пока он забирает из кабинета свои вещи. Мы еще раз целуемся. Потом Ричард открывает дверь. Повезло, что на выходе нас замечает только Джимми, уборщик моего этажа, который кивает мне в знак приветствия. На самом деле, если честно, мне все равно, кто и что о нас узнает. Я даже не прочь выставить наши отношения напоказ, как своего рода почетную медаль – видимый символ моего уравновешенного и пробивного характера. Нет, я не жертва и не озлобленная разведенка, и Ричард тому доказательство.
Такси удается поймать сразу, я усаживаюсь и жду Ричарда. Он запрыгивает в машину минуту спустя и ставит портфель под ноги. Мы не целуемся, но не прекращаем касаться друг друга. Ричард не единожды повторяет, что ему не терпится поскорее добраться домой.
Оказавшись в квартире, мы сразу же идем в спальню. Радуюсь, что Ричард не спрашивает, не хочу ли я чего-нибудь выпить. Потому что я не хочу. И радуюсь, что мы не садимся на диван поболтать, потому что мне не терпится поскорее лечь в кровать Ричарда и трогать его по-настоящему. И через две минуты после того, как за нами закрылась входная дверь, мы уже там и находимся, и я делаю именно то, что хотела.
Все в Ричарде гладко и мягко: его простыни, музыка (Сэм Кук) и даже животное – спесивый сиамский кот по кличке Рекс, который пренебрежительно наблюдает за нами с подоконника. Происходит лишь одна неловкая заминка – весьма предсказуемая, – когда Ричард притормаживает, смотрит на меня и уточняет:
– Мне что-нибудь нужно?
– Ты здоров? – спрашиваю я, снова думая о Лидии и о бактерии, которая рифмуется с её именем.
– О, да, абсолютно, – говорит Ричард и целует внутреннюю сторону моего левого бедра. – Но ты пьешь таблетки?
Я выдыхаю «да».
– Ну, конечно, – улыбается он.
Тут я вспоминаю чадолюбивого Бена и против воли испытываю сожаление. Внушаю себе, что бывший муж, скорее всего, сейчас занимается тем же самым с милашкой Такер. Или с кем-то еще. Приказываю себе не отвлекаться от происходящего. Убеждаю себя, что в эту секунду между близостью с Ричардом и ребенком от Бена я абсолютно точно выбрала бы первое. Это даже не обсуждается.
Несколько секунд спустя мы с Ричардом уже занимаемся сексом.
– Ты такая классная, – шепчет он.
– Ты всем девушкам это говоришь, – шепчу я в ответ.
– Неправда, – отпирается он. – Я говорю только то, что думаю.
Улыбаюсь, потому что верю. Ричард действительно никогда не разбрасывается словами без причины.
Мы оба приходим к финишу с разницей в несколько секунд, но, разъединившись, не жмемся друг к другу. Наверное, Ричард не из тех, кто любит пообниматься сразу после, и меня это устраивает. Когда между людьми присутствует некая связь, физическая или иная, можно обойтись и без телячьих нежностей. А нас с Ричардом многое объединяет.
Сидим рядышком: обложились подушками, головы устроили на кожаном подголовнике. Оба еще раздеты, но прикрылись до пояса темно-серыми простынями. Рука Ричарда лежит на моей, пальцы касаются моего запястья и изредка похлопывают по коже.
Мы говорим о работе – не потому, что нам больше нечего обсудить, а словно играя в «расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю». Ричард спрашивает, люблю ли я свое дело, и я отвечаю утвердительно.
– А что тебе больше всего нравится? – интересуется он.
Я перебираю стандартные ответы, которые обычно озвучивают редакторы: любовь к книгам и письменной речи, эскапизм в воображаемые миры. Конечно, все это правда, но в редакторской работе я больше всего люблю не это. Меня увлекает открытие новых талантов.
– Сложно объяснить, – мямлю я, – но порой, когда читаю что-то захватывающее, меня буквально лихорадит. И я думаю: «Вот этот автор действительно умеет писать», и чувствую, что просто должна с ним поработать.
Ричард улыбается и пожимает мне руку, словно говоря: «Продолжай».
Я продолжаю:
– Знаешь, это очень похоже на самодовольство, как у старшеклассников — увлекаешься группой еще до того, как она стала знаменитой, а потом говоришь так небрежно: «О, “Депеш мод”? Да я сто лет их слушаю. Обожаю их старые записи».
Ричард смеется и кивает.
– Так я себя и чувствую, когда открываю нового автора. Словно первой узнала секрет. – Внезапно я смущаюсь, будто рассказала о себе слишком много.
– А ты? – спрашиваю я. – Что тебе больше всего нравится в твоей работе?