– Ага, – откликаюсь я, открывая почту. Одно письмо от Ричарда. Всего лишь при виде его имени сердце начинает трепетать. Вчера он доставил мне массу удовольствия.
– Первый шаг – спермограмма, – тем временем бормочет Дафна.
– Угу, – мычу я. – Разумно.
– Представляешь, его посадили в маленькую комнатку с порнофильмами, журналами и всем таким прочим.
– Бедный Тони, – смеюсь я.
– Бедный Тони? – переспрашивает Дафна. – Прямо сейчас он пялится на голых женщин и возбуждается. Не думаю, что стоит его жалеть.
– Уверена, он смущается, – говорю я, одновременно открывая письмо от Ричарда и читая: «Когда увидимся?»
Улыбаюсь и печатаю ответ: «В 9:30. Ты же идешь на редколлегию?»
– Нет, он ни капельки не смущается, – продолжает бубнить Дафна. – Наоборот считает это развлечением. Подшучивал над медсестрой, спрашивал, есть ли у них лесбийские видео.
– Тони шутит, когда стесняется. Помнишь, как он забыл опустить ручник в машине на День благодарения? – оправдываю я зятя, ссылаясь на случай, когда его новенькая черная «акура» откатилась назад и задела четыре машины. – Он острил по этому поводу несколько лет. До сих пор иногда вспоминает.
– Это другое, – возражает Дафна. – В тот раз действительно было вроде как смешно. Ну, впоследствии.
– И сегодняшняя процедура тоже когда-нибудь покажется забавной, – успокаиваю я сестру, одновременно читая пришедший чуть ли не в мгновение ока ответ Ричарда: «Наедине. Как вчера».
– Значит, мне совершенно нецелесообразно сердиться? – уточняет Дафна.
Это ее фирменный вопрос: Дафна постоянно обращается ко мне, чтобы уточнить целесообразность своей эмоциональной реакции на что угодно. Я регулярно порываюсь ей сказать, что абсолютно бессмысленно об этом спрашивать, – Маура частенько поддается этому импульсу, – но я научилась сдерживаться и действовать деликатнее.
– Я понимаю, что тебя сердит, – говорю я Дафне, параллельно выстукивая по клавиатуре ответ Ричарду: «Как можно скорее».
– Ну, это же так вульгарно, – возмущается она. – И придает всему процессу уничижительную окраску.
– Пытайся не думать об этом в таком ключе, – советую я. – Просто смирись.
– А тебе не кажется, что Тони должен был сказать, что ему не требуется весь этот пошлый реквизит? Не думаешь, что ему следовало бы воображать жену, а не передергивать на порно?
– Уверена, он представляет именно тебя. Предоставь ему кредит доверия, Даф.
– Как же, – мнется она. – Наша сексуальная жизнь – полный отстой. Пока у меня нет овуляции, сексом мы не занимаемся. А когда она наступает, интим протекает рутинно и механически.
– Все исправится, – утешаю я сестру, снова думая о Ричарде. Как хорошо было с ним вчера вечером. И мне никогда не придется проходить через каторгу секса ради продолжения рода. – Просто на вас кошмарно много всего давит.
Бросаю взгляд на часы. Уже девять девятнадцать, и мне нужно примерно четыре минуты, чтобы подняться в лифте на три этажа и дойти до переговорной. Значит, осталось всего семь минут на проглядывание заметок.
Я уже собираюсь попрощаться, но Дафна вдруг говорит:
– Думаешь, это его вина?
– Вина? Ты о чем? – недоумеваю я.
Конечно же, Тони не виноват, что клиника, найденная и выбранная Дафной, использует у себя порнографические материалы.
– Думаешь, проблема в нем или во мне? Кто из нас виноват, что я не могу забеременеть?
Определенно, Дафна понимает, что я ни в коем разе не знаю ответа, который можно получить лишь посредством масштабных диагностических проверок, но все равно задает мне этот вопрос: она упорно верит в интуитивные озарения и слепую угадайку.
Я подыгрываю ей, говоря:
– Думаю, причина все-таки в нем. Но убеждена, что проблема решаема. Слушай, Даф, мне правда пора бежать. Позвоню после совещания, ладно?
– Ладно. Но скрести пальцы, чтобы ты оказалась права и дело действительно было в нем, – напутствует сестра, и мы прощаемся.
Эта ее фраза будоражит меня настолько, что, повесив трубку, я хмуро гляжу на телефон – обычно так делают актеры в дрянных телесериалах. Не уверена, что именно меня задело, но убеждаю себя поразмыслить над этим позже.
А теперь нужно влезть в шкуру продавщицы. Суть еженедельной редколлегии заключается в том, что редакторы расхваливают рукописи главному редактору и руководителям других отделов, которые могут отклонить предложение по любой из многочисленных причин: такое не продается, книга слишком похожа на вышедшую в прошлом году или устарела, или слишком рискованная. Конечно же, для редакторов многое стоит на кону, и поэтому редколлегии отдают дарвинизмом, а принятие решений в значительной степени обусловлено отношениями между сотрудниками. Эмоции бушуют, и младшие редакторы, жаждущие сделать себе имя, нередко выходят из переговорной в слезах. На мою долю тоже выпало немало тяжелых совещаний, пока я карабкалась по карьерной лестнице, но из шести романов, которые я презентовала в этом году, все шесть включены в план – внутренний рекорд нашего издательства, – и мне ничего не хотелось бы больше, чем сохранить свои идеальные показатели. Ну, и неплохо бы произвести впечатление на Ричарда в профессиональном плане. Будет ужасно, если череда моих редакторских побед прервется сразу после нашего вчерашнего свидания.