– Коля, но это абсурд! – подумав, сказала Маргарита. – Соколова пролежала десять дней, прошла полный курс, анализы были нормальные, я собиралась ее выписывать со спокойной душой. Ни о каком перинатальном центре и речи не было. Да ее бы туда и не взяли. Ее история никак не связана напрямую с тем диагнозом, с которым она поступила.
– Да мне-то ты не объясняй. Сначала все были в шоке и не восприняли всерьез – решили, что истерика у женщины. Ну а потом начальники занервничали. Должно быть, я всего не знаю. Тут явно не так просто. Говорят, что под главного копают, что нужно место. А тут и повод для разборок, раздувается скандал. Мне кажется, мишень не ты, а он. Не знаю, впрочем. Но что-то здесь не так, как видится на первый взгляд.
– Возможно. Кстати, как там Гончарова?
– Ничего не изменилось. Увозили практически силой – боялась и отказывалась ехать. Но все-таки отправили. Еле-еле доехала, в дороге начались схватки, подняли в родовой бокс и капали всю ночь, остановили как-то. Тоже, рассказывают, кричала на всю больницу, грозила всех посадить и зарезать.
– Гончарова?..
– Она-она. Спустили к Эре Самсоновне – та мне звонит и вопрошает, как это она умеет: зачем прислали? Матка, мол, практически идеальная, буду выписывать…
– После капельниц?
– Да, наутро. Попросил подержать, посмотреть. У нее же сегодня так, а завтра шиворот-навыворот. По-прежнему лежит и держит свой живот руками. Вроде как даже устроили в одноместную палату. Забудь ты про Гончарову, Эра вытащит. Только возить ее действительно не стоит, пусть хоть до родов там лежит.
– Теперь уж пусть лежит, конечно. Я позвоню им, попрошу, мне Гамбург не откажет.
– Не откажет. А Соколова – классический несчастный случай, каких сотни, если не тысячи. Если бы все эти женщины вздумали подавать иски, все суды просто захлебнулись бы от их количества. Кто-то ей там посоветовал: вроде как на Западе подобные дела – самые выигрышные. В чем я тоже, кстати, сомневаюсь. В общем, я понял так: если дело дойдет до суда, то главному легче пожертвовать тобой, чем платить миллион, которого нет. Кстати, Гамбург активно тебя защищает, сказала, что придет на суд и приведет коллег – ругалась страшно… Ох, сказал – как камень сбросил. Прости за дурные вести. Об одном прошу: не пори горячку, может, само рассосется. Адвокат, видимо, нужен хороший – по этой теме. Я спрашивал приятеля-юриста, он говорит, что подобные иски длятся годами, все обычно от них устают, и в финале, как правило, обе стороны недовольны решением – всё заканчивается ничем. Слушай, а может, тебе взять больничный?
– Больничный? А на сколько – на год, два?
Маргарита пожала плечами. Она допила шоколад и тронула Толстоброва за руку:
– Спасибо, Коля, не тревожься. Разумеется, лучше узнать это от тебя, чем завтра падать в обморок у главного. Как же всё это не вовремя…
– Что ты решила?
– А что же тут можно решить?.. Как уверял мой дед, кто предупрежден, тот вооружен. Значит, буду вооружаться. Или не буду, пусть идет как идет.
– Вот нет! Нельзя, чтобы шло. Я этого и боялся, что ты сама, по доброй воле отправишься к ним в пасть. Бороться надо, понимаешь? Нельзя сидеть и ждать, пока тебя сожрут. Собрать все силы и бороться.
– Коля, ну какие силы? С кем бороться? С женщиной, потерявшей ребенка? О чем ты говоришь…
– Не сдаваться хотя бы вот так. Не делать необдуманных движений. Не расстраиваться совсем уж. Пройдет, забудем и не вспомним, я уверен.
– Ладно. Ты беги домой к Ирине, а я посижу чуть-чуть, ага? – Маргарита внезапно устала, потерла виски, потом широко улыбнулась, но удержать улыбку не могла и с минуту глядела перед собой без выражения, совершенно забыв о существовании собеседника. Затем встряхнулась, достала из сумки телефон, подумала, снова бросила его в сумку и выжидающе посмотрела на Толстоброва.
Он упрямо мотнул головой, лицо его потвердело:
– Нет, не ага. Ты всегда меня гонишь. В общем, так: я найду адвоката, или двух, нужно двух. От тебя толку мало, я вижу. Учти: ты уйдешь – я там тоже работать не стану. А сейчас позвони мужу, чтобы он тебя забрал домой, я без машины. А может, лучше пройдемся? Давай, пойдем. Вставай.
– Нет, Коля, нет. Я же сама на машине. У мужа выставка и немцы, ему не до того. И знаешь, мне нужно посидеть, переварить. А ты иди, иди. Пожалуйста…
Маргарита смотрела почти умоляюще, и, не выдержав этого взгляда, Николай Степанович неловко поднялся, что-то было начал говорить, прервал себя на полуслове, махнул рукой и побрел к выходу. Пару раз попытался вернуться, но не решился.