Бросив покупки в пакет и стараясь не оборачиваться в ту сторону, словно боясь усмотреть что-то запрещенное, медленно и старательно возвращаюсь назад, осторожно пересекаю свой дворик и смотрю на часы – целых тридцать минут вертикали. Целая жизнь. Тридцать минут и всего лишь три сокращения – не самых сильных, слава богу. Чувствую страшную усталость, тахикардию и будто бы возросшее земное притяжение, которое всё время нужно преодолевать. Слабеют мышцы – вот она, детренированность, о которой предупреждали. Сейчас это пройдет. Возможно, я чуть-чуть переходила, обрадовалась воздуху и солнцу. Но зато я теперь знаю: это возможно, и надо выходить время от времени, хотя бы иногда, минут на двадцать. Спасибо милой доброй Люсе.
Не раздеваясь – не могу, потом – я лягу, буду петь своей малышке песенки и буду рассказывать сказки. Вот только отдышусь, порадуюсь моменту, приду в себя. Мы обе привыкли к этому ритуалу общения, и я чувствую, что она его ждет каждый вечер. И если вдруг сказка запаздывает, она выдает нетерпение: ворочается, даже крутится как будто и барабанит ножками и ручками. Репертуар один и тот же: «Щелкунчик», «Черная курица, или Подземные жители», «Городок в табакерке», «Снежная королева». «Серая шейка». Тетки на диванах уже привыкли к моим выступлениям и перестали гадать, сумасшедшая я или нет. Однажды я слышала, что Эра им велит делать то же самое, но они, конечно, не делают, а зачем-то собираются возле моей палаты каждый вечер и по часу молча сидят. Чаще всего я рассказываю «Снежную королеву». Я добираюсь до того момента, как олень оставляет раздетую и разутую Герду возле куста с красными ягодами, где ее встречают полчища снежных хлопьев, которые она побеждает словом и попадает в чертоги снежной королевы, и понимаю, что в сказке всё непросто, и это – самая загадочная вещь, написанная для детей. Или для взрослых?
Я почти наизусть ее знаю:
«Герда начала читать „Отче наш“; было так холодно, что дыхание девочки сейчас же превращалось в густой туман. Туман этот всё сгущался и сгущался, но вот из него начали выделяться маленькие, светлые ангелочки, которые, ступив на землю, вырастали в больших грозных ангелов со шлемами на головах и копьями и щитами в руках. Число их всё прибывало, и, когда Герда окончила молитву, вокруг нее образовался уже целый легион. Ангелы приняли снежных страшилищ на копья, и те рассыпались на тысячи снежинок…»
Устроив Пиноккио рядом с собой, я рассказываю сказки, вспоминаю считалочки и пою песенки, лишь бы не думать о том, сколько же мне всего прокапали и вкололи, и вдруг потом это скажется на малышке… Тысячу раз давала себе слово не думать про «вредно – невредно», но, как только угроза выкидыша отодвигается на неопределенное время, эти страхи лезут из всех углов, как андерсеновские чудовища, маршируя по замкнутому кругу. Не в силах обороняться, я читаю «Отче наш», но что-то не видать моих ангелов в шлемах.
Должно быть, заняты, на всех их не хватает.
– Ну, слава богу, Рита, слава богу, – проговорил знакомый голос, и, с усилием приоткрыв глаза, Маргарита увидела склонившегося над ней испуганного и обрадованного мужа. Всё остальное дрожало, вспыхивало, расплывалось и не имело внятных очертаний.
– Где я? – спросила она одними губами, пытаясь оглядеться и что-то вспомнить, но картинка ускользала, не давалась.
Он это понял и постарался улыбнуться:
– В больнице. Всё хорошо. Теперь всё хорошо, ничего не бойся. Всё обошлось, ты полежишь совсем немного, и я увезу тебя домой.
Маргарита смотрела вопросительно-непонимающе. Муж взял ее за руку, справился с нахлынувшим волнением и стал говорить тихо и бережно, как с ребенком:
– Ты ехала куда-то. Очень скользкая дорога. На повороте тебя вынесло на встречку. Там жуткий поворот, все бьются. А тут еще дождь. И фура. И темно. Но всё обошлось, просто чудо какое-то. И ты скоро поправишься. Правда…
Вдруг судорога исказила ее бледное лицо. Не дослушав, она схватила мужа за рукав и попыталась притянуть к себе.
– Пожалуйста, ты должен им помочь… И мне… Ты должен, слышишь? Ты должен забрать те фигурки сейчас же, скорее, скорее. – Маргарите казалось, что она кричала, но вместо крика раздавался еле слышный шепот, и она в бессилии откинулась на подушку. – Там, на песке, возле моря, где скалы. Тот человек в плаще, ему нельзя позволить…