Этим утром очередного выходного Маргарита долго стояла под душем, тщательно спрятав косы и прислушиваясь к телефону, который вдруг замолчал и уснул. Вместо телефонного звонка раздался не очень уверенный звонок в дверь. Кое-как запахнувшись в халатик и набросив на себя полотенце, через глазок она увидела Кириллова. Это было против правил – визит среди бела дня, без телефонного звонка, но она обрадовалась, быстро убрала полотенце, поправила волосы и только тогда открыла дверь.
– Уверен, ты голодная, а за продуктами идти не хочешь – я всё купил, давай позавтракаем или пообедаем, – выпалил он, втаскивая уйму пакетов и свертков.
От волнения он чуть переигрывал и суетился. Маргарита кивнула, прошла в будуар и включила фен – подсушить чуть намокшие косы. Слегка подкрасилась, надела длинную лиловую юбку и сиреневую, очень открытую блузку, дополненную купленным в Италии колье из белого, отделанного перламутром камня, и вернулась в столовую. В отличие от всех знакомых Маргарите квартир, столовая у Ингриды не совмещалась с кухней, а занимала отдельную просторную комнату, которую каким-то чудом удалось сделать овальной. Маргарита ее называла шкатулкой: стены ее были выпукло-полукруглыми, и человек себя чувствовал именно внутри шкатулки, обильно украшенной лепниной и расписанной всеми оттенками золотого, серебристого и белого. Мебель тоже казалась овальной и была настолько роскошной, что исключала всякую возможность нормального пищеварения. Здесь, впрочем, редко кто обедал – в основном играли в преферанс или отмечали нечастые праздники.
Кириллов купил внушительных размеров копченого угря, невероятное количество соусов и какой-то совершенно сумасшедший торт с трюфелями.
– Может, сядем на кухне? – спросил он, просунув в дверь голову, и, взглянув на Маргариту, даже присвистнул от восхищения: – Ну, ты даешь… Нет, я раздумал, сядем здесь, кухня тебе не подходит.
Маргарита рассмеялась и приняла его тон:
– А вино вековой выдержки?
– Вино? А вино нам нельзя – дело есть на полмиллиона.
– Да? Что такое? – тревожно спросила она.
– Всё нормально, – поспешил успокоить Кириллов и нарочито беззаботно и весело сказал: – Я оставлю тебе машину. Если ты, конечно, согласна.
Маргарита удивленно вскинула на него глаза:
– Машину? Зачем?
– Низачем, просто так. Всё равно мне девать ее некуда, не хочу, чтобы гнила в гараже. Впрочем, это неважно… Договорюсь насчет обслуживания, проблем не будет. Только она, как бы это сказать, своенравная, ты должна ее приручить, чтобы она тебя слушалась. Это просто, я всё объясню.
«Значит, все-таки уезжает!» – пронеслось в голове Маргариты, хотя это не было новостью, и перестала слышать и понимать, что говорит Кириллов, – совсем как Валера во время их последнего разговора. Она пыталась взять себя в руки и улыбнуться, но ничего не получалось, а он всё говорил и говорил, не замечая ее состояния:
– Машина – это независимость и образ жизни, ты к ней привыкла. А тяжести носить? А если куда съездить? Нет, без машины нельзя. Постой, почему ты молчишь?
Обогнув огромный стол, он подошел и присел рядом, погладил по голове, притянул к себе.
– Я боюсь, – машинально соврала она. – Боюсь. Та авария… Я не стану садиться за руль. Я не стану, не стану. Тем более сейчас, когда…
– Подожди, подожди. У меня есть знакомый психолог, он с тобой поработает – страхи исчезнут. Я уверен, всё пройдет очень быстро, – с облегчением заговорил Кириллов.
Значит, вот каким образом он решил сообщить ей о своем отъезде, разговоров о котором оба они тщательно избегали. Теперь самое страшное было сказано, играть в семейный обед после этого расхотелось, и угорь, и лиловая юбка, и вычурный стол показались бутафорским и ненужным антуражем. Маргарита встала и медленно вышла на кухню, постояла у окна, рассматривая пустынный двор-колодец с редкими деревьями и одиноких прохожих. Подумала и решила вернуться: она же обещала не голосить, не виснуть на ногах. В конце концов, он прав – ей трудно без машины…
Автомобиль, практически новый «кадиллак» глубокого черного цвета, и в самом деле оказался капризным и своенравным механизмом: то заглохнет, когда начинаешь сдавать назад, то откажется трогаться, то еще что-нибудь. Больше того, когда Маргарита первый раз начала поворот вправо, ей показалось – машина упрямо постаралась уйти влево, и только огромным усилием ее удалось вернуть в нужное русло. Раза четыре ни с того ни с сего заклинивало руль и обе педали, приходилось выключать мотор и ждать, когда техника разблокируется. Один раз сами собой сложились зеркала заднего вида и ни в какую не желали раскрываться. Единственной командой, которая выполнялась беспрекословно, был тормоз: останавливалась она, видимо, с надеждой, что новый водитель оставит ее в покое.