– Постарайся установить с ней контакт, – на полном серьезе просил Маргариту Кириллов. – Она абсолютно исправна, но слушается только меня.
И действительно, когда он после ее мучений сел в водительское кресло, автомобиль нежно замурлыкал, плавно тронулся с места и всю дорогу демонстрировал чудеса электроники знаменитой фирмы.
– Ничего, всё наладится, я с ней поговорю. Тренироваться будем каждый вечер.
– А если я не справлюсь? – вздохнула Маргарита.
– Справишься, у тебя нет выхода.
Ежевечерние тренировочные поездки не только упорядочили жизнь, как всякие регулярные занятия, но невольно развлекали и отвлекали. С пятого раза дело пошло на лад, и одну короткую поездку Маргарита даже совершила одна, к великой радости Кириллова. И чем дольше она ездила на «кадиллаке», тем больше он ей нравился. Постепенно она научилась с ним ладить и договариваться. Выяснилось: машина обожает комплименты и ими, собственно, приручается. Однажды Маргарита предложила съездить на дачу, Кириллов под предлогом занятости отправил ее одну – и, кажется, в эту поездку «кадиллак» ее принял окончательно. Обнаружилось еще одно приятное обстоятельство: исчез страх руля. Он, конечно же, никуда не исчез, но после всего, что случилось после аварии, переместился на задний план. Больший стресс подавляет меньший.
Дни катились один за другим – круглые и одинаковые, как расписные деревянные матрешки. Настроение, количество и качество событий дня, круг общения – ничего не менялось. Даже погода, которая в это время достигает пика своей отвратительности, сохраняла невозмутимую ясность и сухость. Маргарита работала, встречалась с адвокатом, встречалась с Кирилловым, не встречалась с подругами, несколько раз навещала Гончарову (держится девочка – молодец!), довольно много времени проводила одна и никак не могла собраться домой – взять оставшиеся вещи. В глубине души она боялась туда идти, боялась за свой еле обретенный покой, за летучее настроение, боялась, что потеряет решительность и начнет метаться. Наконец, боялась увидеть Валеру и причинить ему новые незаслуженные страдания. Каждый день она говорила себе: завтра, – и каждый день ей не хватало мужества.
Позвонила Ингрида и сообщила, что в ближайшее время не вернется – сестре необходима операция, и она остается надолго. Просила присмотреть за квартирой. В голосе Ингриды было столько растерянности и несвойственного ей страха, что Маргарита не посмела говорить о своем. Это свое накапливалось, бродило и, не находя выхода, разъедало и жгло. Ей просто необходимо было выговориться, и даже не посоветоваться, но услышать, увидеть себя глазами другого, лучше всего постороннего человека. Как ни странно, для этой роли не годились ни великодушная Эльза, ни категоричная Светка, ни тем более – правильный и добрый Толстобров. Все они по-своему ее любили, но были слишком заинтересованы, слишком включены в ее жизнь. Ей требовалось всего лишь отражение, зеркало, а они этим зеркалом быть не могли. Маргарита ходила сосредоточенная и молчаливая, словно прислушиваясь к себе и немного удивляясь тому, что в городе, где она прожила всю жизнь, ей, в общем, некому пожаловаться, некому поплакаться. Подумывала, не сходить ли к психологу, которых нынче пруд пруди, или в эту – как ее? – в службу доверия. Решила, что нет – это уж в крайнем случае. И тут-то она вспомнила: был, был один вариант. Чтобы не передумать, сразу набрала номер и сквозь гудки услышала стук своего сердца:
– Алексей Петрович, здравствуйте, это Рита… Которая была в Италии, вы еще там пели в венецианском канале. Вы дали свой телефон…
Радостный возглас в трубке заставил ее улыбнуться и расслабиться:
– Спасибо. Так получилось, что у меня к вам маленькое дело – не найдется ли у вас полчаса? О, чудесно, чудесно. И как мило, что вы меня помните. Хорошо, на Миллионной ровно в пять. Да, это место я знаю.
Всё, значит, правильно, сигнал хороший: Светланов не только узнал ее сразу, но выразил немедленное желание встретиться. И как же она могла забыть про этого Светланова! Вот идеальное зеркало, беспроигрышный, стопроцентный вариант. Лучше не придумать. Практически незнакомый (главное, не из их круга!), порядочный (ведь это видно сразу) человек, выказывающий ей симпатию и готовность помочь.