Маргарита ехала на встречу и даже не волновалась, хотя, кажется, первый раз была в такой сомнительной и странной ситуации.
Алексей Петрович уже ждал ее за столиком кафе, потягивая воду, но, увидев, встал, поклонился, отодвинул стул и помог сесть.
Маргарита смотрела на него, распахнув глаза, и с трудом узнавала в щеголеватом холеном господине усталого, но бодрящегося туриста. И она его явно не разочаровала: точно такой же удивленно-почтительный взгляд она ловила на себе, и это было забавно.
– Что заказать? – спросил Алексей Петрович, улыбаясь и протягивая огромное меню.
– Ничего, то есть… Я буду только десерт.
– Десерт потом, – рассмеялся Светланов. – До десерта пока далеко, погодите. Сначала мясо, например баранину. И запеченный козий сыр. Икру, побольше зелени. Непременно сезонные фрукты. Чудесно выглядите, но поесть вам нужно. Любовью точно сыт не будешь. Тем более такой.
Маргарита вспыхнула и тоже рассмеялась, в этот момент став еще моложе и ярче, потом чуть помедлила и сказала:
– Спасибо, что откликнулись, я очень благодарна. Дела, собственно, нет. Я хотела… Если вам это несложно и если есть время… Не могли бы меня выслушать? Просто так, посидеть и послушать. Получается, кроме вас, некому.
Светланов церемонно поклонился. Сделав знак рукой, он подозвал официанта, продиктовал заказ и снова обернулся к ней:
– Весь ваш. Но вы меня пугаете…
– Да я сама себя пугаю иногда. С тех пор как я вернулась из Италии, случилось много всякого, что не укладывается в моей бедной голове. Всё неожиданно, всё чересчур… Подруги в роли слушателей не годятся, слишком темпераментны и заинтересованы. Таких знакомых, чтобы можно смело рассказать, оказывается, нет. И вот решила…
– Что старик Светланов сгодится хоть на это.
– Нет-нет, какой старик? Ну что вы? Алексей Петрович, пожалуйста, простите, если я бестактна.
– Шучу, шучу. Я весь внимание и понимаю вас отлично – нужно выговориться.
– …И выговориться – мужчине.
– О, комплимент!
– Ну, Алексей Петрович…
– Молчу и слушаю, хотя и так понятно, что мучаетесь вы из-за того мальчишки.
– Ах, я не мучаюсь… И не из-за него.
Сбиваясь и поминутно останавливаясь, Маргарита принялась рассказывать – о себе и о Валере, о своих метаниях, тихонько добралась и до Италии, а время, прожитое после возвращения, описывала не по дням, а по часам. Она ничего не скрывала, даже самые мелочи, даже те моменты, когда выглядела невыгодно, жалко. Она рассказывала про аварию и про сон, про выставку, про Генриха, про грядущий суд. Про то, как ей легко и тяжело одновременно и как непонятна вся оставшаяся жизнь.
Светланов оказался внимателен и деликатен: сидел, не двигаясь и не вставляя междометий, не ел, не пил. Прошло минут сорок – рассказ не заканчивался. Освоившись, она перестала волноваться и что-то повторила, боясь, что не была понята сразу.
Спохватившись, что собеседник голоден, она замолчала и опять извинилась. Они стали с удовольствием есть, а потом Маргарита продолжила свою странную исповедь. Теперь она говорила об отъезде Кириллова, об удивительной Ингридиной квартире, о прирученном «кадиллаке» и о том, как боязно появиться дома… Когда останавливалась, Светланов подбадривал ее взглядом. Маргарите казалось, это не кончится никогда, но нет, всё было сказано, и она выдохнула:
– Вот…
Светланов помолчал и посмотрел на нее с невеселой нежностью:
– Я вам завидую, Рита.
– Мне? Вы смеетесь, конечно?
– Нет. Не смеюсь. Не смеюсь. Я бы так точно не смог. Так бы мало кто смог, уж поверьте. Да, сила гравитации, вы правы. Но какая же у вас была скорость, коль вы смогли ее преодолеть! Дело, значит, нешуточное. Не знаю только, чем помочь, да и никто не знает. Вы вот что: вы не мучайтесь и не переживайте, что сделано, то сделано. Вы проживите с этим год – там станет ясно.
Маргарита сказала печально:
– Так много? Целый год…
– Ну, где же много? Это мало. После тридцати время летит быстро. После сорока – очень быстро. Вам ведь, говорили, около сорока?
– Сорок один.
– Да… Не мало. Но и не много. Видите ли, моя дорогая, самое тяжелое в этих разводах – постразводный период. Каким бы ни был брак, этот период неизбежен и, как правило, ужасен. Я сам разводился, я знаю. Ломало – будь здоров. Но как мне теперь жалко того времени, которое я, как идиот, потратил на переживания! Я страдал года два и пересказывал подробности своих страданий другу раз пятнадцать в месяц. Друг падал в обморок – я отправлялся к брату. Брат от меня сбегал – я шел к приятелю. Ужасно. Так продолжалось до тех пор, пока меня не осенило, что это можно вытеснить другим видом умственной деятельности. Я стал – не смейтесь! – разгадывать кроссворды. По восемь-десять за день. Скупал в киосках всё подряд и шел домой – «лечиться». Сейчас смешно, конечно. Излечило же только дело, настоящее. Но это к слову, вспомнилось зачем-то. Пытайтесь отвлекаться. Вы знаете: в любой ситуации столько плюсов, сколько и минусов, это закон. И мне кажется, плюсов у вас сейчас больше. Когда закрывается одна дверь, непременно открывается другая. Говорю банальности, но сам всегда про это забываю. Вы живете сейчас, дорогая… Я бы много отдал, чтобы жить, чтобы чувствовать хотя б наполовину, что чувствуете вы. Но где мне!.. Вот, собираюсь в санаторий. На воды. Буду там скучать, ворчать и плохо спать. Всё знаю наперед, а еду… Что мне остается!