Больше всех мне помог Димочка, наш завотделом рекламы. Димочкой все его звали за бесконфликтность, коммуникабельность, молодость и улыбчивость. Когда он заявился к нам сразу после института, элегантный, как князь Болконский на первом бале Наташи Ростовой, девицы, пребывающие на рынке невест, сделали стойку, но быстро и в растерянности отступили. Он не реагировал на женщин никак, всем видам общения предпочитая компьютер. Меня от роли кандидатки в невесты защищала десятилетняя разница в возрасте, я, как и Димочка, была не питерская, а приезжая и, как он, обожала длительные прогулки. Мы подружились. Дружба заключалась в том, что по пятницам мы тащились пешком с Фонтанки до Васильевского острова, а после ехали – каждый к себе. В выходные опять где-нибудь бродили, но уже в пригороде. Димочка рассказывал про родителей, про брата, про свой городок, объяснял, что мы, журналисты, ни фига не смыслим в его любимой рекламе, что скоро все газеты будут выходить в электронном виде – я улыбалась и в нужных местах говорила: «Да ну?» Несколько раз он даже был у нас в гостях, мы вместе готовили, обедали, а после опять отправлялись ходить и ходить. Я выхаживала, латала черную дыру, оставшуюся после Олега. Иногда мне казалось, что и Димочка «выхаживает» что-то подобное. Так до сих пор и не знаю что.
А потом я от всего устала и однажды утром проснулась со зверской решимостью сделать ремонт. И не просто ремонт, а реконструкцию всей квартиры. Всё сломать и перестроить заново. Еле дождалась лета, отправила Аню к бабушкам, нашла шабашников и заставила их сломать всё что можно и выбросить на помойку. Я двигала стены, прорубала арки и сдирала всё – от кафеля до подоконников. Когда всё старое пространство было ободрано и вынесено прочь, выяснилось: чтобы реализовать всё, что я напланировала, требуется сумма, раза в три большая имевшейся в наличии. Приложив тьму усилий, я получила ссуду и отправилась по магазинам стройматериалов. Впервые в жизни я делала ремонт сама, по ходу пьесы убеждаясь, что это лучшее средство от постразводного синдрома. Разговоры о том, какой обойный клей лучше и экологически чище, а какой линолеум ляжет ровнее всего и притом не будет вонять три месяца, отлично затягивают раны и загружают голову. И, как это ни странно, действительно меняют жизнь. Хотите поменять жизнь сверху донизу – бросьте всё и делайте ремонт, по возможности самый навороченный и энергоемкий. Гулять, как, впрочем, и спать, мне теперь было некогда. Димочка слегка обиделся, но я вновь ощутила вкус жизни и, колдуя над своим жизненным пространством, почти забыла и про Олега, и про свою депрессию.
Постепенно наша трехкомнатная панелька превратилась в небольшой дворец золотисто-зеленых и серебристо-розовых тонов, я с восторгом поджидала дочкиного возвращения, сделать оставалось всего ничего, и тут позвонили друзья и позвали на сплав. На байдарке. Друзей было двое – муж и жена Новгородцевы, оба компьютерщики, я дружила сначала с ним, затем с обоими, но в последнее время мы как-то потерялись, хотя регулярно созванивались.
– Я что-то не слышу вашего радостного вопля, мадам, – заметил Володя.
А я просто потеряла дар речи: это правда, в моей жизни опять будут скалы и будет байдарка? Байдарка, с которой я уже простилась навеки?
– У меня голова в цементе и краске.
– Ну, в общем, собирайся, выезжаем через неделю, – взяла параллельную трубку Наташа. – Вторую лодку мы нашли. Она не новая, зато бывалая и целая.
– Только второго в лодку тоже ищите сами, – ответила я в полном смятении. – Мне неважно кто, лишь бы греб.
Так я познакомилась с Алешей.
Ребята выбрали речку Вишеру на севере Предуралья, и мы ехали туда сначала тридцать часов поездом, затем двенадцать часов автобусом, а после еще двенадцать и вовсе лесовозом – по бездорожью, через какие-то речки и пропасти, над которыми были проложены бревна вместо мостов. В кабине лесовоза отсутствовало лобовое стекло, водитель был вдребезги пьян, но, когда я ему попеняла на это, он всей душой изумился:
– Дык… Трезвым-то туда не доедешь!
И точно, земля у нас проваливалась под колесами, раза три мы чуть не опрокинулись в карьер, бревна ломались и трещали, и, когда к вечеру мы прибыли на место, всем уже было не до красот и вообще ни до чего.