…Вечером за ужином после споров, убеждений и объяснений было решено, что она едет в Италию, на неделю, как только получит визу.
Десять предотпускных дней оказались суетливо-суматошными, наполненными такой прорвой срочных дел, какая всегда обнаруживается перед отъездом. Но одно дело в этом безразмерном списке шло под грифом «немедленно», и Маргарита Вениаминовна, бросив всё остальное, начала именно с него. Хотела было по телефону, но, набирая номер, передумала и под конец рабочего дня сорвалась в перинатальный центр – к человеку, перед которым благоговела, считала своим учителем. На время отодвинув все свои проблемы, она ехала к Эре Самсоновне Гамбург, одной из первых величин отечественной гинекологии, врачу, у которого ей посчастливилось проходить интернатуру.
Перед кабинетом с выученной наизусть табличкой, где «доктор медицинских наук», «заслуженный врач» и «член-корреспондент РАН», Маргарита задержалась, пытаясь преодолеть своё «ученическое» волнение, чуть приоткрыла дверь и, улыбаясь, просунула голову, как когда-то:
– Риточка, заходи, дорогая! – Старая дама, ухоженная, разодетая и несколько карикатурная (вроде осовремененной Бабы-яги), вскочила из-за необъятного стола и пристально осматривала гостью, радуясь ее внезапному появлению.
– Не помешала, Эра Самсоновна? – смутилась под ее взглядом Маргарита, словно Гамбург сейчас могла видеть ее насквозь, как видела диагнозы всех своих пациенток, повергая и больных, и коллег в трепет священного ужаса.
– Кончай ты свои церемонии!.. Заходи. Сто лет, сто зим!.. Забыли про старуху.
– Какая вы старуха, Эра Самсоновна! – искренне возмутилась гостья. – Куда нам всем до вас, и даже Коля зовет вас за глаза императрицей!
– Да, Коля… Добрый мальчик без полета. Ну ладно, ставлю чай, там в шкафчике конфеты и шербет. И чашки, те, что с росписью, большие.
Маргарита вздохнула с облегчением и выгрузила на столик купленные по дороге пирожные – кажется, Эра Самсоновна в настроении, что существенно облегчает задачу. Женщины обнялись и уселись напротив, с любопытством рассматривая друг друга.
– Ну, говори, зачем пришла, – весело выкрикнула Гамбург, покачивая сухой ножкой в изящной туфельке на шпильке.
– Нет, Коля, он не без полета, – задумчиво проговорила Рита. – Он тонкий… он ответственный… И как он полетит, куда, если вся его жизнь – платформа для четырех больших и маленьких женщин? Платформы стоят на земле. Летают другие… Другие.
А я пришла по делу, за поддержкой.
– Что такое?
Из глаз Гамбург метнулась тревога, и она опять принялась сверлить глазами любимую ученицу, чуть щурясь и застывая в кресле изваянием.
– Эра Самсоновна, милая… У меня пациентка… вот история… Через неделю, видимо, поступит к вам, и я прошу вас, помогите.
– Что, сложный случай?
– На вид как будто и не сложный, но матка сокращается всё время. И женщина лежит, почти не ходит.
Гамбург остановила Маргариту жестом, на несколько минут погрузилась в историю болезни, наконец, пожала плечами:
– Ну что, нужно смотреть и исключать внутриутробную инфекцию. Подруга, родственница – кто?
– Никто. Но… – Маргарита Вениаминовна вздохнула, пытаясь объяснить, подобрать нужные слова, но вместо этого стала рассказывать в подробностях, как эта Гончарова третий месяц лежит в одной позе, держит живот руками, словно от этого зависит вся ее жизнь, и в тихом отчаянии пытается не сойти с ума.
– Понимаете, – продолжила она, запинаясь, – у нее такие глаза, что в них просто страшно смотреть. Я буду в отпуске дней десять, и если вы возьметесь, то улечу спокойно, а если нет, то даже и не знаю…
– Ну, что за церемонии, Ритуля. Конечно, я возьмусь. Но ты же знаешь, дорогая, от нас зависит далеко не всё. Такие случаи, они вообще непредсказуемы, спонтанны.
– Конечно. Только здесь какой-то редкий случай, не могу понять. И знаете, я на нее смотрю – как будто это я сама лежу, и это мой последний шанс родить ребенка. И если что случится, покоя мне не будет, это точно.
Эра Самсоновна отвела взгляд и вздохнула: тема ребенка в их, порой довольно откровенных, разговорах с некоторых пор стала табу, – затем словно очнулась, пробуравила ученицу взглядом, покачала головой и твердым голосом проговорила:
– Я сделаю всё, что смогу. ТЕБЕ нужен отдых, Ритуля.
Выйдя от Гамбург спустя час, который был потрачен на традиционные вопросы о единственном сыне Эры (мужа у нее никогда не было), Маргарита почувствовала относительное спокойствие, которое ощущает человек, сделавший всё для решения мучившей его проблемы.