– Мне кажется… Нет, я уверена, что нам просто необходимо побыть на людях и немного прийти в себя.
«Раз уж нет возможности разлучиться», – добавила она мысленно и посмотрела на него в упор.
– Да, конечно, – понял и спохватился Кириллов и, поцеловав ее в волосы, быстро двинулся к двери.
Когда после завтрака они спустились в холл, где был назначен сбор группы, и Маргарита первым делом подошла к Светланову извиниться, тот долго не мог понять за что, а когда понял, ответил ей, так чтобы никто не слышал:
– Просто вам с самого начала следовало признаться, что вы вместе, чтобы исключить недоразумения, и всё.
Она хотела было возразить, но тотчас остановилась: в конце концов, он прав, да и какое кому дело. Никакого.
Нужно было позвонить мужу, и она всё утро проклинала себя за то, что не сделала этого вчера, перед тем как отправиться в ресторан. Позвонила бы вчера, не надо было бы звонить сегодня, сейчас… Подошла к автомату, набрала домашний номер – длинные гудки. Набрала мастерскую – не отвечает. Сделав над собой усилие, снова набрала квартиру и вдруг услышала заспанный голос:
– Счастье, что ты меня разбудила! Прилетел Генрих с каким-то сногсшибательным проектом – встречаемся через час, а я, идиот, не услышал будильник.
– Ты не умеешь его заводить.
– Да, действительно. Ты чего не звонишь? Ты здорова, в порядке?
– Я здорова, в порядке.
– А чего такой голос?
– Вчера была Венеция, сегодня Флоренция, завтра Пиза, Сиена. Вот что такое галопом по Европам.
– Но ты довольна? Ты устала?
– Чуть-чуть. Много снимаю, придется купить еще одну карту памяти и кассету.
– Ну, умница, умница. А я совсем забегался. Знаешь, на открытие выставки едет куча народу, придется кого-то разместить у нас, ты не против?
– Конечно, нет.
– Какие-то немцы… Ну, не какие-то – агенты… Австрийцы, много ребят-москвичей. Представь, звонили с телевидения, предлагают ролик за смешную сумму. Да! Готов каталог, ребята размещают в Интернете.
– Ну и отлично, отлично…
Кое-как свернув разговор, она вдруг некстати подумала о том, что люди расстаются вовсе не из-за каких-то глобальных причин и несходств-нестыковок, а лишь потому, что сами наскучили себе в устойчивом союзе: меняться сложно, проще найти нового партнера, который волей-неволей предложит (навяжет!) тебе совсем иную роль, иную жизнь. Вот и она с Валерой старая-престарая, давно известная и скучная, как кухонная прихватка. Удобная и скучная. И этот танец в баре был нужен для того, чтоб сбросить старую шкурку и освободиться. Какая она с Кирилловым, пока было не совсем понятно, вернее, непонятно совсем, но с ним она нравилась себе больше, чем с мужем. С Кирилловым всё только начиналось, разворачивалось, двигалось и нарастало само собой, а главное – всё было можно, всё легко. Но это здесь, сейчас. А дальше?
– …Дальше мы садимся в автобус и едем во Флоренцию, – услышала она голос всегда одинаковой и от этого удивительной Лады. – Там пробудем до вечера, очень большая программа.
Едва устроившись в кресле, Маргарита уснула и проспала всю дорогу без снов. Ей давно требовался отдых, главным образом от эмоций, но вместо этого предлагали, может быть, самый удивительный и «эмоциональный» город Италии. Здесь статуя Давида, здесь Данте Алигьери, здесь притаилось Средневековье с кострами инквизиции и красивейшими храмами, здесь галерея Уффици…
После экскурсии Маргарита и Кириллов долго сидели на площади Синьории, где несколько столетий назад смущал горожан своими проповедями монах Савонарола, гуляли по Золотому мостику через реку Арно и возвращались к основной точке города – собору Санта-Мария-дель-Фьоре, неправдоподобно воздушному и обильно декорированному мрамором, скульптурными изображениями, золотом и мозаикой. Он возникал перед взором внезапно, стоял на крохотной площади и своими гигантскими объемами исключал возможность целостного обзора.
– У нас бы такая махина возвышалась на какой-нибудь громадной горе, чтобы за десять километров было видно и слышно, – заметил Кириллов, пытаясь снимать храм на ее камеру.
Маргарита щелкала фотоаппаратом, не отвечая и сердясь на себя за плохие, с ее точки зрения, ракурсы.
– Ну, что делать… Будем снимать по частям, раз они не удосужились освободить пространство и установить его как нужно. Пятьсот лет строили и не могли сообразить. Знаешь, именно здесь, во Флоренции, очень понятна мысль о том, что культура развивается локально. То есть не по спирали – вперед и вверх, – а пятнышками: то там, то здесь, в разных странах и разных веках. И, скорее всего, всё великое уже создано.