– Ну конечно же, создано и потеряно, дошла только малая толика – это-то и обидно.
– А Флоренция узнаваема удивительно. Перед поездкой я посмотрела кучу репродукций. Оказывается, всё в точности, как было в пятнадцатом веке.
– Берегут, лелеют.
Переполненные Флоренцией, они оба притихли и на обратном пути молчали, дремали, смотрели в окно. Вечером Кириллов появился в ее номере с пакетами, полными вкусностей и фруктов:
– Так не хочется никуда идти. Может, здесь и поужинаем?
– Хотела предложить то же самое.
Когда Маргарита хлопотала вокруг стола, Кириллов достал из сумки и протянул ей увесистый сверток. Она развернула многочисленные слои бумаги, и оттуда выглянул небольшой ангелочек с улыбчивым открытым личиком.
– Китч, конечно, согласен, но он очень флорентийский, будто только слетел с собора… как его?
– Санта-Мария-дель-Фьоре. Да, в самом деле… Чудесно!
Маргарита с восторгом рассматривала золоченые крылышки и точеные завитушки, положила вещицу на синее покрывало, любуясь сочетанием цветов. Это не был лукавый амурчик с традиционными стрелами или арфой на спинке. Это было открытое миру радостное существо, обремененное небесными заботами и выполнявшее свое дело с азартом и вкусом.
– Только не понял, какой материал – для гипса уж слишком тяжел. Приедешь – повесишь на стенку.
– Чудесный, спасибо. Спасибо! Да-да, он очень флорентийский, очень возрожденческий. Как странно, я уже скучаю по Флоренции.
– А я… Я ужасно соскучился по тебе, просто страшно, – прошептал он, шагая навстречу. – Всё время врозь.
– Всё время вместе!
– И это ты называешь вместе?
И опять была бессонная ночь в свете фиолетовой лампы, когда запоминается каждая мелочь, и каждой мелочи придается исключительное значение, тишина скорее гнетет, нежели убаюкивает, и утро наступает внезапно, когда его совсем не зовут. Первое смущение отступило, началось узнавание и угадывание друг друга. В эту ночь Маргарите казалось, что они вместе давно и уже «подогнаны» друг под друга, когда язык тел понятнее и проще языка слов, а секс – продолжение какого-то важного и очень значимого для обоих разговора, когда впереди еще столько неосвоенных земель и так далеко до привычки. Странно, но утомления не чувствовали ни он, ни она, словно какой-то легкий хмель питал их днем и ночью, как солнечные батареи, не требуя взамен ни отдыха, ни сна.
Они перестали скрываться и уже открыто держались за руки, не разлучаясь ни на минуту и разговаривая только друг с другом. Эта перемена произошла в Риме, который был двумя днями спустя и так потряс обоих, что они уже готовы были согласиться со светлановским «Рим – подлинник, всё остальное – копии». Бродя по Вечному городу, Маргарита чувствовала только одно желание: остаться здесь подольше, увидеть и запомнить всё. Рим не вмещался, не усваивался сразу, требуя времени, а главное – пауз. В восприятии таких произведений искусства и архитектуры, как Рим, важны паузы, время для вызревания и обдумывания – вот это-то и отсутствовало. Совсем. В дополнение к основной экскурсии они взяли еще «Ночной Рим», но это не столько добавило впечатлений, сколько увеличило груз эмоций.
– Возьмите потом тур «Римские каникулы», семь дней с заездом во Флоренцию, – посоветовала гид Лада.
– Да-да, конечно, – кивала Маргарита, смутно предвидя, что после этой Италии долго-долго никуда не выберется, и вообще всё пойдет по-другому, а как – не знает никто. О будущем размышлять не хотелось, каждый день был огромен, а пролетал мгновенно и уже назавтра казался давно прошедшим. Она пыталась вспомнить что-то подобное из своей жизни, схожее по плотности и яркости событий, и не могла. Странно все-таки, что они с Валерой – ведь для художника это Мекка! – так и не съездили в Италию. Начали с Германии, побывали в Англии, Чехии, Швеции, Испании и даже Австралии, а про Италию словно забыли. «Потому что оставили для меня», – думала она, ничему уже не удивляясь и принимая всё как должное.
Пожертвовав одним римским днем, Кириллов и Маргарита все-таки отправились в Неаполь и Помпеи, на побережье Тирренского моря, где долго бродили у подножия Везувия среди древних развалин и цветущих магнолий. И это уже была совсем другая Италия, другие настроения, другие мысли. Экскурсовод, пожилой итальянец с зонтиком-тростью, натуральный мафиози на пенсии, уверял, что Помпеи погибли не от лавы, а от гигантского количества пепла, накрывшего город, точно толстенное одеяло, и похоронившего в основном мародеров, специально оставшихся здесь. Большинство жителей успели добежать до моря и остались живы.