Чтобы не ждать очередного сокращения, принимаюсь отслеживать каждую каплю магнезии: кап, кап, кап… Кап – всё зависит от меня, не от них. Кап – я должна найти выход. Сама. Кап – это просто такой лабиринт, где каждый движется в одиночку, будто в игре. Кап – не сдаваться, терпеть, не сдаваться. Кап – очертить вокруг себя круг, круг защиты. Кап – это только волнение, страхи. Кап – я перестану бояться, она поймет и расслабится. Жидкость входит в мою вену без всяких ощущений. Магний безвреден, он содержится в организме, им лечат сто лет. Всё обычно, банально, стандартно, и, значит, опасности никакой – внушаю я себе и не смотрю по сторонам. Я одна, совершенно одна. Я спокойна, и я сейчас засну…
Шум и крики в родовом боксе как будто стихают, свет приглушается, и отделение уже не кажется таким ужасным, как вначале, с этими родильными столами, которые в первую минуту принимаешь за пыточные. На короткий момент воцаряется тишина, но тотчас же ее разрушают нечеловеческие крики и брань.
– Не обращайте внимания, – почти весело уговаривает меня Лена и, опускаясь рядом, сама принимается считать интервалы между схватками. Ее лицо спокойно и улыбчиво, и это спокойствие передается мне, я перестаю бояться и дрожать.
– Интервал всё такой же. Это чудесно, чудесно. Главное, что нет болей. Значит, шейка закрыта. Держитесь, Маша, держитесь. Помните: у меня было так же, точь-в-точь, ничего страшного, нам только бы выиграть время.
Время, выиграть время… Кап – мы доехали, всё хорошо. Кап – я лежу, совершенно расслабившись. Кап – это просто испуг, он проходит. Кап – схватки кончились, их больше нет. Время ползет и летит – я это вижу по часам, висящим напротив, и с удивлением понимаю, что уже вечер, а привезли меня в двенадцать дня. Я продержалась больше восьми часов, а это очень много.
Магнезия тоже заканчивается, и Лена, убирая капельницу, виновато разводит руками:
– Теперь всё, надо ждать, либо туда – либо сюда. Больше капать нельзя.
– Да, я знаю, я знаю.
– Вы что-нибудь ели?
– Нет… Но не нужно, спасибо.
– Нужно, нужно. Сейчас принесу.
Девушка куда-то исчезает и приносит мне кашу и йогурт. Чтобы ее не обижать, через силу проглатываю что-то и поворачиваю голову к стене. Мимо то и дело проносят только что родившихся розовых малышей, и я закрываю глаза, чтобы не видеть их личики, которые все до одного кажутся мне прекрасными. Мой ребенок сейчас совсем крошечный, ему нельзя наружу, я должна его удержать. Любыми силами. Согреваю живот руками, пытаясь охватить ладошками как можно больше. Перестаю считать минуты между схватками. Молчать, расслабиться, не думать.
Чтобы не мешал свет, кладу на глаза полотенце, и это последнее, что я помню. Тяжесть и темнота.
Глава VI
26–28 недель (3)
Я лежу. Я просыпаюсь от стука каталки. Кого-то отвозят, но почему же так громко?
Где я?
Там же, на старом диване.
Господи, я спала… Я уснула.
За окном вязкая темнота. На часах ровно семь. Значит, утро.
Руки на животе. Боюсь пошевелиться, но уже понимаю: матка расслаблена и вверху. Не может быть. Не может быть. Как и тогда, два месяца назад, мне удалось загнать себя в сон, и это сработало? Видимо, да. Невероятно, но я выключилась на четыре часа или больше. Уснула и спала без снов, будто меня не было вовсе. Не понимаю, отдохнула или нет, но то, что схватки прекратились, это точно.
Появляется Лена, не веря глазам, смотрит на мой мягкий животик и вся сияет:
– Ну, я же говорила!.. Говорила! Подходила к вам раза три, смотрю и не верю: вы спите. А кругом стоны, крики, топот… Я бы так не смогла. Всё прошло?
Еще не совсем вынырнув из сна, я боюсь радоваться громко и бурно выражать эмоции: вдруг всё вернется назад? Да эмоций-то, в общем, и нет – одна усталость. Мне снова дали передышку и велят бороться? Господи, неужели моя малышка в безопасности? Представить страшно – семь минут интервала. Но всё кончилось, кончилось. Продлить безопасность. Продлить передышку. Отползти и спрятаться, будто меня нет.