Лена даже нагибается, внимательно меня рассматривая:
– Вас обследовали?
– Конечно.
– А причину угрозы нашли?
– Нет, не нашли, говорят, всё нормально. Вот направили из «четверки» сюда. Не нужно было ехать, я их просила, объясняла – бесполезно.
– Но там вообще очень строго: курс откапали – и до свидания, если что – вызывайте «скорую». Да что сейчас об этом говорить! Всё кончилось и больше не вернется… Значит, схватки проходят во сне?
– Получается, да.
– Болей не было?
– С болью я бы не уснула.
– А отчего у вас бывают схватки?
– Когда на бок поворачиваюсь и если я сажусь. В общем, при любом напряжении. И при любом движении. Несколько шагов – это всё, что могу. Но иногда будто ни с того ни с сего, раз – и поехало. Пробовала читать – не могу. Ни читать, ни смотреть телевизор. Даже долго разговаривать. Всем сильным чувствам ставлю ограничитель. Живу, как амеба в аквариуме. Так что в больнице мне, получается, лучше: во всяком случае, раздражителей меньше и не так страшно.
Какое-то время девушка недоуменно молчит и смотрит на меня во все глаза:
– Да, да… Мне понятно. Примерно. И все-таки я одного не могу уяснить: как вообще можно заснуть в таком состоянии?
– Ой, не знаю, правда, не знаю. Когда я была маленькая, долго засыпала – часа по два, и родители меня учили считать баранов, слонов и прочую ерунду. Но однажды я поняла, что дело совсем не в баранах, а в том, чтобы в голове была пустота, чтобы ни одной, даже самой крохотной мысли. Не-думание. Выщелкать все мысли: они ползут, а ты их щелк! щелк! щелк! Вроде бы просто, но попробуй успей – ползут и ползут, как лазутчики. Из любопытства начала тренироваться и, в конце концов, научилась засыпать минуты за три. Я сплю в поездах, в самолетах, в машинах, под топот соседей, в тучах комаров, среди бела дня, после кофе и даже если уже выспалась. Стоит только лечь и перестать думать, тут же засыпаю. Не сплю в единственном случае – если влюбляюсь. То есть не тогда, когда уже кого-то люблю, а в процессе влюбления. Тут хоть пустота, хоть стерильность от мыслей, но состав крови настолько меняется, что душа не может оставить тело и бдит всю ночь…
Лена слушает, приоткрыв рот, потом теряет всякую озабоченность, заразительно хохочет, кивает, пытаясь объяснить, что и с ней бывает то же самое. Отсмеявшись, она уходит в ординаторскую и вскоре возвращается с брюнетом, который задает мне практически те же вопросы, но уже человеческом тоном. Он тоже слушает и тоже кивает, разглядывая меня с неподдельным исследовательским интересом, и после продолжительной паузы мягко и с выражением говорит:
– Вы знаете, э-э-э, Мария Федоровна, у меня такое ощущение, что эти импульсы к сокращениям посылает ваш мозг, правильнее будет сказать, сознание. Да-да, сознание. Потому что во сне, когда всеми процессами командует подсознание, они прекращаются. Интуитивно или опытным путем вы это поняли, и вам, в том числе усилием воли, удается останавливать запущенный механизм. Другое дело, как его не запускать совсем…
– И как же?
– Я не знаю, как спорить с собственным мозгом, и повторяю: это лишь версия, ощущение. Но случай, конечно, занятный и требует изучения. Делайте, что продолжали делать раньше: лежите, расслабляйтесь и не бойтесь. Однако понемногу ходите, вам ведь еще рожать. Пытайтесь шевелиться, тренировать себя. В десять освобождается место на первом этаже, вас отправят туда.
– Но неужели я совсем одна… такая?
– Да нет, как видите, в дородовое у нас очередь. Другое дело, что такие тотально лежачие встречаются нечасто. Но встречаются. У меня была пациентка – двоих выносила лежа с перерывом в пять лет. Бывает, бывает такое – что делать! Но не нужно всё время об этом думать. Вы только представьте, каждый час, который ребенок проводит внутри мамы, может оказаться решающим, вот и радуйтесь каждому часу, прекратите бояться. Ведь то, что сейчас испытываете вы, переживает и ваш ребенок. Флюиды страха ядовиты и опасны, может быть, это сейчас вообще самое худшее. А продержались вы уже довольно много.
– Но как вы считаете, сколько у меня шансов? Существует же какая-то, хотя бы приблизительная статистика?
Врач театрально приглаживает волосы и плавно разводит руками:
– Видите ли, Мария Федоровна, вы требуете невозможного – гарантий и ясности. Но ни гарантий, ни ясности в мире нет, ни для беременных, ни для всех остальных. Ну нет такой субстанции! Включите телевизор: теракты, катастрофы, криминал. Вчера вот разбился самолет в Мадриде – сто пятьдесят человек, в Штатах ураган – погибли десятки, наводнение в Индии унесло целую тысячу… Это только в последние дни. Да что там катастрофы и теракты! Каждый день гибнут на дорогах, летом на воде… И что теперь, бояться и не жить? Жизнь, она вообще без гарантий. Больше мне вам сказать нечего.