И не думал искать.
А может быть, что-то случилось? Ведь бывает же, что что-то случается. Эта мысль тут же исчезла, не выдержав критики. Да ничего не случилось, сказала она себе, миллионы людей заводят короткие романы для отдыха и развлечения. Это как рассказ, как стих, в конце концов. Бывают эпопеи и романы, а бывают рассказы. Ее роман с Кирилловым – рассказ. Рассказы не имеют продолжений.
Почему-то эта литературная ассоциация подействовала, и Маргарита ожила, задвигалась и наконец-то вспомнила, что завтра – открытие выставки, а она не подумала о том, что наденет. Вторая спасительная мысль была о парикмахерской… Как она могла забыть об этом! Выражаясь Валериным языком, мегеры, то есть жены коллег, явятся во всеоружии, так что завтра ожидается еще и выставка жен.
Когда-то Маргарита очень любила эти «выставки жен», точнее, ей льстило без труда быть самой-самой и снисходительно принимать знаки внимания. Физически ощущая всеобщее восхищение, она расцветала, делалась сильнее и свободнее. Но сейчас ситуация изменилась. Многие художники обзавелись новыми женами, значительно моложе себя, а молодость, как известно, всегда вне конкуренции. Не то чтобы она собиралась конкретно с кем-то соперничать – упаси боже, но очень уж не хотелось выглядеть поношенной усталой теткой. С вечерними нарядами в этот раз она решила не связываться и, порывшись в шкафу, выбрала простое голубое приталенное платье клеш с глубоким вырезом и рукавами три четверти. Голубые шпильки и сумочка у нее были. Нашлась и бижутерия, купленная года три назад в Испании, – колье и браслет из серебристого металла с фианитами и какими-то ярко-белыми камнями. Всё вместе это выглядело славно, потому что маскировало то ужасное состояние, из которого она всё еще не могла выбраться, но которое вовсе не собиралась демонстрировать окружающим.
– Экий у тебя девчоночий вид! – восхищенно заметил Валера, когда она примерила всё это перед зеркалом.
– Не коротко?
– Да что ты – по колено. Чего-то я не помню это платье. Я в нем тебя напишу.
– Ты никогда не помнишь…
– Ага. Мегеры не уснут всю ночь.
– Ты думаешь?
– Ага. Но почему бижутерия, почему не кулон с бриллиантом, который я, помнится, дарил тебе в прошлом году?
– В позапрошлом. Не хочется что-то, не знаю…
– А скажут: муж не покупает.
– Ты преувеличиваешь значение моего внешнего вида.
– Ладно, как хочешь, всё классно.
«…Раньше в таких платьях на выпускные ходили или на танцы», – подумала она, мельком оглядев себя в гигантском зеркале у гардероба выставочного зала, и осталась довольна ненавязчивостью, оттенком ретро и нестандартностью собственного образа. Парикмахерша долго колдовала над ее волосами, словно небрежно распущенными, и эта небрежность явно удалась. Недоставало чего-то самого важного. Беспечности, настроения – вот чего. Как сказала бы Светка, в таком платье с девическим смехом между березками бегать, а не на мероприятии торчать. Но где ж этот смех сейчас взять? Перебьетесь. Маргарита поправила волосы и, максимально естественно улыбнувшись знакомым, с которыми столкнулась в гардеробе, направилась к экспозициям.
И действительно, ее, в общем, непритязательный наряд настолько выбивался из общей массы традиционных вечерних платьев и костюмов, что невольно приковывал к себе внимание. Она понимала и чувствовала, что этим слегка раздражает, но не только не собиралась смягчить это раздражение, а наоборот, с какой-то даже веселой злостью радовалась ему, будто это раздражение окружающих могло излечить или хотя бы уменьшить ее неутихающую боль. Впрочем, здесь, на выставке, эта боль словно бы заползла куда-то внутрь и дремала, но не угасла, не стихла, а лишь затаилась, саднила потихонечку, ждала подходящего момента, чтобы вновь развернуться во всю ширь. Маргарита очень уставала от нее, как устают от всякого продолжительного стресса.
Валера сюда уехал чуть свет и вместе с Васильевой занимался мелкими техническими вопросами, оставленными на последние часы. Она знала, в такие моменты его трогать нельзя, и потому держалась автономно, что было и комфортнее, и легче.