Онъ приходилъ въ восторгъ отъ полной приключеній жизни этихъ людей, отъ ихъ разсказовъ боле интересныхъ, чмъ сказки, шопотомъ разсказываемыя у огня очага. Одни побывали въ Америк и забывъ о лишеніяхъ, вынесенныхъ въ отдаленныхъ странахъ, говорили о нихъ, какъ о ра, гд вс купаются въ золот. Другіе разсказывалй о своемъ долгомъ пребываніи въ дикомъ Алжир, на самой границ съ Пустыней, гд они долгое время прятались посл удара ножа, нанесеннаго публично, или воровства, въ которомъ ихъ неосновательно обвинили враги. Слушая эти разсказы, Тонетъ чувствовалъ въ гнилой дыр Альбуферы экзотическій ароматъ этихъ чудесныхъ странъ, видлъ въ блеск фарфоровыхъ плитъ трактира вс ихъ волшебныя богатства.
Дружба съ бродягами становилась все тсне, особенно когда, посл окончанія жатвы и получки ими заработной платы, Тонетъ участвовалъ съ ними въ дикой оргіи, по всмъ ближайшимъ къ озеру деревенькамъ. Это было безумное шествіе изъ трактира въ трактиръ, съ ночными серенадами передъ окнами, кончавшимися всеобщей дракой, когда выходили деньги, вино казалось боле кисльмъ и возникали ссоры изъ-за вопроса, кто обязанъ платить.
Одна изъ подобныхъ экскурсій прославилась на всю Альбуферу. Она продолжалась боле недли и все это время Тони не видалъ сына въ Пальмар. Было извстно, что вся шумливая банда, какъ дикое стадо, шла по направленію къ Рибер, что въ Сольан они вступили въ борьбу съ стражниками и что въ Суек двоимъ изъ толпы были пробиты головы во время пьяной свалки въ трактир. За этой шайкой безумцевъ слдомъ шли жандармы.
Однажды ночью Тони былъ увдомленъ, что его сынъ, наконецъ, появился въ трактир С_а_х_а_р_а, въ испачканномъ иломъ плать, какъ будто упалъ въ каналъ, съ глазами, блествшими отъ семидневнаго пьянства. Мрачный труженикъ пошелъ туда, молчаливый, какъ всегда, онъ слегка пыхтлъ и его сжатыя губы дрожали. Посредин трактира сидлъ его сынъ и пилъ съ жаждой пьянаго, окруженный внимательной публикой, смша ее своимъ разсказомъ о темныхъ подвигахъ, совершенныхъ во время этой увеселительной прогулки.
Ударомъ руки Тони вышибъ кружку, которую сынъ подносилъ ко рту, такъ что голова его упала на плечо. Ошеломленный ударомъ, видя передъ собой отца, Тонетъ на мгновеніе съежился, потомъ въ его глазахъ засверкалъ нечистый мутный огонекъ, внушившій страхъ, и онъ бросился на отца, крича, что никто, даже собственный отецъ, не будетъ его бить безнаказанно.
Было нелегко побороть этого человка, серьезнаго и молчаливаго, стойкаго какъ олицетвореніе долга, рука котораго окрпла отъ тридцати лтъ безпрестанной борьбы съ нуждой. Не разжимая губъ, онъ далъ маленькому зврю намревавшемуся его укусить, пощечину, отъ которой тотъ закачался, и въ то же самое время ударомъ ноги отбросилъ его къ стн, такъ что сыаъ упалъ лицомъ внизъ на столъ, за которымъ сидла компанія игроковъ.
Постители набросились на отца, боясь, что въ своемъ гнв молчаливаго великана онъ всхъ побьетъ. Когда возстановилось спокойствіе и выставили Тони, сынъ его усплъ исчезнуть. Онъ убжалъ, поднявъ съ отчаяніемъ руки. Его побили! Его, котораго такъ боялись! Да еще въ присутствіи всего Пальмара!
Прошло нсколько дней и о Тонет не было ни слуха ни духа. Потомъ кое-что узнали отъ людей, отправлявшихся на рынокъ въ Валенсію. Тонетъ находится въ казарм Монте Оливете и скоро думаетъ отплыть въ Кубу. Онъ позволилъ себя завербовать. Посл своего отчаяннаго бгства въ городъ, онъ бывалъ въ трактирахъ недалеко отъ того мста, гд разввался флагъ конторы для отправки добровольцевъ за океанъ. Кишвшій тамъ людъ, ожидавшіе отправки добровольцы и хитрые вербовщики, склонили его къ этому шагу.
Тони первоначально хотлъ протестовать. Сыну нтъ еще 20 лтъ. Дло это противозаконное! Къ тому же онъ его сынъ, его единственный сынъ! Ддъ съ обычной своею суровостью отговорилъ его отъ вмшательства. Это лучшее, что могъ придумать внукъ. Онъ росъ неправильно. Пусть себ поздитъ по свту и испытаеггъ лишенія. Уже его приструнятъ! А если онъ умретъ, ну что же? Однимъ бродягой будетъ меньше! Въ конц концовъ всмъ придется умереть, рано или поздно.
Никто не удержалъ молодого человка. Одна только П_о_д_к_и_д_ы_ш_ъ, тайкомъ убжавъ изъ хаты, явилась въ Монте Оливете и простилась съ нимъ въ слезахъ, передавъ ему его поатье и вс деныьги, которыя могла взять безъ вдома Тони. Ни слова о Нелет! Казалось, женихъ совсмъ забылъ о ней.