По воскресеніямъ, совершая богослуженіе, онъ косился на паству, останавливая свои взоры на тхъ, кто не переставалъ харкать, на кумушкахъ, говоривншхъ шопотомъ о сосдкахъ и дтишкахъ, дравшихся у дверей, потомъ гордо выпрямлялъ свое тло, чтобы благословить паству, глядя такими глазами на виновныхъ, что т содрогались, угадывая предстоящія угрозы о_т_ц_а М_и_к_е_л_я. Онъ выгналъ ногой пьянаго П_і_а_в_к_у, заставъ его въ третій или четвертый разъ за тмъ, какъ онъ пилъ изъ бутылки церковнаго вина. Въ дом священника только священникъ иметъ право пить! Его бурный темпераментъ обнаруживался во всхъ актахъ священнодйствія и часто, когда во время мессы преемникъ П_і_а_в_к_и путался въ своихъ отвтахъ или слишкомъ медлилъ перенести, Евангеліе, онъ ударялъ его ногой подъ бахрому благо стихаря, прищелкивая языкомъ, словно звалъ собаку.
Мораль его отличалась большой простотой. Она вытекала изъ желудка… Когда прихожане исповдывались въ своихъ грхахъ, эпитемія была всегда одна и та же. Пусть дятъ больше! Дьяволъ овладвалъ ими именно потому, что они были такіе худые и блдные. Онъ любилъ говорить: «Чмъ больше ды, тмъ меньше грховъ». И когда кто-нибудь возражалъ, ссылаясь на свою бдность, священникъ негодовалъ, отпуская грубое ругательство. Называютъ себя бдняками, а живутъ на Альбуфер, въ лучшемъ уголк міра! Онъ самъ получаетъ пять реаловъ, а живетъ лучше всякаго патріарха. Его сослали въ Пальмаръ на покаяніе, а онъ промнялъ бы свое мсто разв только на мсто каноника въ Валенсіи. Для кого создалъ Богъ бекасовъ Деесы, летающихъ стаями точно мошкара, кроликовъ, столь же многочисленныхъ, какъ трава, и всхъ птицъ озера, которыхъ такое множество, что стоитъ только ударить по камышамъ, чтобы он вылетли оттуда дюжинами? Или они ждутъ, что птицы упадутъ въ котелъ ощипленныя, да еще съ солью? Чего имъ недостаетъ, это побольше рвенія къ труду и страху божьяго! Не постоянно же ловить угрей, по цлымъ часамъ сидть въ лодк, какъ баба, и сть бловатое мясо, пахнущее иломъ. Такимъ путемъ они сдлались жалкими гршниками, отъ одного вида которыхъ тошнитъ! Человкъ, истинный человкъ — чортъ возьми! — долженъ снискивать себ пропитаніе; какъ онъ — ружьемъ!
Передъ Пасхой, когда весь Пальмаръ облегчился отъ своихъ грховъ въ исповдальн, выстрлы въ Деес и на озер учащались и сторожа, какъ безумные, перебгали съ одного конца на другой, не въ силахъ угадать, чмъ вызвана эта неожиданно вспыхнувшая страсть къ охот.
Посл окончанія мессы толпа разсялась ло площадк. Женщины не возвращались домой, чтобы приготовить обдъ. Он оставались съ мужчинами, противъ школы, гд происходила жеребьевка. То было лучшее зданіе Пальмара, единственное двухэтажное. Внизу помщалось отдленіе для мальчиковъ, наверху — для двочекъ. Церемонія происходила въ верхнемъ этаж и въ открытыя окна было видно, какъ альгвасиль съ помощью П_і_а_в_к_и разставлялъ столъ съ предсдательскимъ кресломъ для сеньора, который прибудетъ изъ Валенсіи, и скамьи обоихъ классовъ для рыбаковъ, членовъ Общины.
Самые старые рыбаки собирались у искривленнаго оливковаго дерева съ жалкой листвой, единственнаго украшенія площади. Это старое, рахитическое дерево, пересаженное съ горъ на илистую дочву, гд оно зачахло, было тмъ пунктомъ, гд собиралась вся деревня, тмъ мстомъ, гд происходили вс событія общественной жизни. Подъ его втвями совершались договоры относительно рыбной ловли, обмнивались барками и продавались угри городскимъ торговцамъ. Если кто находилъ на Альбуфер брошенную сть, плывущее весло или другой предметъ рыбной ловли, то онъ оставлялъ ихъ подъ деревомъ и рыбаки проходили мимо нихъ, пока хозяинъ не узнавалъ своей вещи по тому спеціальному знаку, которымъ каждый снабжалъ свои прднадлежности.
Вс говорили о предстоящей жеребьевк съ волненіемъ и страхомъ людей, довряющихъ свое будущее случаю. Меньше чмъ черезъ часъ для всхъ ршится вопросъ о нищет или богатств. Въ каждой толп говорили о первыхъ шести мстахъ, единственныхъ, которыя могли сдлать богатымъ рыбака; они соотвтствовали первымъ шести именамъ, вынутынъ изъ ящика. То были мста на Главномъ Пути или около него: этой дорогой угри уплывали въ бурныя ночи, въ море, и встрчая сти, запутывались въ нихъ.
Вспоминали съ благоговніемъ о нкоторыхъ счастливыхъ рыбакахъ, получившихъ мсто на Главномъ Пути, которые въ бурную ночь, когда волны взволнованной Альбуферы обнажали илистое дно, добывали 600 арровасъ рыбы{Приблизительно 250 пудовъ.}. Шестьсотъ арровасъ, по два дуро! Глаза рыбаковъ горли огнемъ жадности, когда они шопотомъ, таинственно повторяли эту цифру, боясь, что ихъ услышатъ люди, не жившіе на Альбуфер, ибо съ дтскихъ лтъ каждый привыкалъ со странной солидарностью уменьшать уловъ, чтобы министерство финансовъ, или Асіенда (эта невдомая жадная сеньора) не отягчала ихъ новыми налогами.