Как все эти садовые растения оказались здесь вместе? Может, кто-то из довоенных жителей мечтал о родовом гнезде с богатым садом, а может, птицы разнесли семена, отдыхая на местных деревьях, и природа сама создала этот райский уголок посреди диких зарослей. Так или иначе, участок годами жил своей жизнью - без хозяина, без побелки стволов и обрезки, но щедро одаривая всех, кто не поленился дойти до него пешком.
Мы теперь вместе ходили туда при каждом приезде в гости - не пропадать же добру. Местные с заброшенной улочки тоже наведывались, но сад был настолько обильным, что урожая хватало на всех. Только при условии, если никто не жадничал, собирая ягоды и плоды целыми вёдрами для себя одного. Я, в своих старых сандалиях, которые постоянно норовили расстегнуться и слететь, и в любимой выцветшей футболке, лазила по деревьям того сада. Самое сочное ведь всегда наверху остаётся. Пачкалась, конечно, но меня это не волновало. Всё делала, лишь бы помочь родителям со сбором. Не думала вообще о последствиях. Не видела для себя препятствий, только важную цель, которую надо обязательно достичь. Особенно любила косогор с земляникой. Приходилось карабкаться по крутому для меня склону, цепляясь за пучки жёсткой травы, портить шорты, но награда того стоила.
Со временем родители начали отпускать меня в тот сад одну. Причём, совершенно спокойно. Волновались, конечно, но я же не глупый ребёнок, пусть и маленькая. Указания были простыми: «Далеко не уходи, слишком высоко не лазь». Вручали небольшую корзинку или пластиковое ведёрко и повторно наказывали не лезть на верхотуру - самое желанное место для ловких детей, в том числе меня. Я чувствовала себя настоящей добытчицей, отправляющейся в важную экспедицию. Атмосферы с воображением добавляли густые дикие заросли, заслоняющие ещё неизведанные уголки сада. В них тоже пробиралась, ведь так повышалась ценность собранных плодов.
Мы приезжали в деревню в разные месяцы, и сад всегда готовил подарки. Весной - щавель для зелёных щей, в начале лета - земляника и малина, потом смородина, а в августе наступало время яблок и слив. Но кульминацией всего сезона всегда была вишня.
В собственном саду у родни росла одна молоденькая вишенка, дававшая лишь горсть ягод. А та, «ничейная», была настоящей царицей - высокая, тёмная, вся усыпанная плодами. Сама я вишню не любила из-за кислинки, но не могла устоять перед азартом сбора. Каждая ягода казалась маленьким рубином, налитым тяжёлым соком. Однако потом… во время моего похода в заросли кустарников и деревьев, обнаружилась черешня… Её никто прежде не замечал со стороны. Достойная награда для первооткрывателя. Но сперва - обещанная родным вишня.
Сначала я обрывала нижние ветки, потом, осмелев, забиралась выше. Ведёрко вешала куда-нибудь рядом, если находила место, а сама тянулась к самым крупным ягодам на макушке. Руки становились липкими и красными, футболка пачкалась, но я старательно укладывала вишню с горкой. Потом с гордостью несла добычу домой по жаре, представляя, как обрадуются взрослые.
А вечером начиналось волшебство - варка варенья. В доме на печи ставили огромный таз. Я с важным видом помогала перебирать ягоды, вынимая косточки или просто отрывая плодоножки. Дело скучное, муторное, но необходимое. Вишня медленно закипала, покрываясь розовой пеной, которую мне разрешали снимать ложкой на блюдечко. Это самое вкусное лакомство после прогулки по зарослям. Я отрывала куски белого хлеба и собирала ими пенку, пока совсем не остыло. Запах стоял на весь дом - густой, сахарный, настоящий запах лета.
Получившееся ягодное угощение потом всю зиму напоминало нам о деревенском раздолье. Дома, в городе, где полки магазинов ломились от сладостей, бабушкино варенье было чем-то особенным. Его добавляли в кашу, ели с блинами или просто с чаем. Каждая ложка мгновенно переносила меня из холодного заснеженного города обратно: в тот заброшенный сад, к старой вишне, на широкие сельские просторы и ощущению безграничной детской свободы. Однако важнее всего, что это самое варенье появилось и благодаря мне. Так оно казалось ещё слаще.
Летний ручей
В деревне, у самой кромки нашей территории, когда-то давно был прокопан ручей. Хотя, если говорить честно, технически это была мелиоративная канава - глубокий шрам на земле, отделяющий уютный деревенский участок с домом и огородами от бескрайнего поля. Но все взрослые упорно называли её ручьём, и это мягкое, журчащее слово прижилось, облагородив простую канаву. Я переняла его сразу же, как только услышала. Для меня это место стало особенным с первого знакомства.